Что бы Орион ни сделал, у Ганна на это найдётся ответ. Не тронул тварей — значит, берёг силы. Пустил телеги — значит, считал пропускную способность. Убил хоть двадцать человек, хоть сотню — значит, иначе было нельзя, и вообще мир важнее. Не сработай оно вовсе, Ганн скажет, что старались как могли.
Это, блин, не спор.
— Ганн. Ты игру как прошёл?
Он не понял.
— В смысле как? Как все. Дошёл до конца и завалил его.
— Вот. И я завалил. Иначе бы я тут не сидел, и ты бы тут не сидел. — Я смотрел ему в лицо. — А на форуме за семь лет ни один человек не написал, что справился. Ни один. Я тоже не написал.
Он молчал.
— Рук ему не хватает, ага. Рук у него целая республика, где каждый первый его боготворит. Ему нужны конкретно те, кто его убивал. Тебе не интересно зачем?
Ганн долго молчал. А потом ответил, и ответил без запинки, потому что думал об этом раньше.
— Он берёт лучших, — сказал он. — Тот, кто прошёл, — тот справился. Значит, упорный и умный. Это просто отбор, Рэй. Другие с единением путей никогда бы не справились.
И вот что самое поганое — он в это верил. Действительно верил, я видел по лицу. Человек, которому сказали «ты избранный», и он не стал уточнять.
— Слушай. Я понимаю, как это со стороны выглядит. Человек приехал, накормил, всё по-честному разложил, а я сижу и цепляюсь к каждой мелочи. И доказать я тебе ничего не могу. У меня нет ни одного факта, только куча ерунды, которая по отдельности вообще ничего не стоит.
— Ну вот и я о том же.
— И я всё равно не верю, что он спасает мир. Не потому что упрямый. А потому что у человека, который спасает мир, всё должно сходиться хотя бы примерно. А у него не сходится нигде, куда ни ткни. Город, твари, разломы, девять трупов. Кланы, которые идут в город, в который нельзя идти. Каждый раз я смотрю и вижу, что он делает что-то другое. Что именно — не знаю. Но не то, о чём ты говоришь. Так что пусть идёт нахрен твой Орион со своим спасением мира.
Меня немного трясло, и я очень чётко понимал, что это некрасиво.
Ганн сидел на своём складном стуле и смотрел на меня через стол.
— Я не это имел в виду, — сказал он тихо. — Про «должен». Я неудачно сказал.
— Ты сказал ровно то, что думаешь.
— Может быть.
Он замолчал, и в тишине мы просидели ещё минут десять.
— Так что, Рэй? Ты со мной или нет?
— Нет.
Он ждал продолжения. Но я уже сказал всё, что мог, и повторять было незачем.
Он не стал спорить, и от этого стало только паршивее.
Костёр дотлел до красного, где-то в лесу дважды крикнула птица, конь переступил и снова затих. Ганн один раз пошевелил угли палочкой, а потом положил её и больше не трогал.