Когда стало настолько светло, чтобы оглядеться по сторонам, Манни быстро нашел лестницу, ведущую вверх. И полез по ней, цепляясь изо всех своих малых сил и захватывая каждую следующую перекладину локтем для надежного удержания. И все равно пару раз тело подводило, и от головокружения он едва не соскользнул вниз.

— Да когда же ты кончишься⁈ — простонал Манфред совершенно измученный подъемом.

Когда он выбрался на площадку, и перед ним оказалась дверь технического коридора, Вальдов просто повалился на пол и опять на несколько минут отключился. Когда сознание снова вернулось, егерь пошел дальше, плечом упираясь в гладкую стену тоннеля. Так держаться прямо оказалось много проще.

После долгих блужданий он смог выйти в главный коридор. Вокруг царила тишина. Ничто не намекало даже на присутствие людей. Но что-то настойчиво тянуло его вперед. Пройдя не меньше полутора сотен шагов, он выбрался в носовой отсек. И свернул направо. Миновав еще один длинный проход, он оказался прямо перед капитанской каютой. Причин отказывать себе в ее посещении не имелось ни одной. Увидев распахнутую дверь уборной и умывальник, он, позабыв обо всем, ринулся к воде. Упав на колени, открыл кран, и стал жадно глотать теплую жидкость, ухватившись руками за края раковины.

Что-то скользнуло по плечу и шее, и вдруг сильнейшая боль пронзила его тело, а следом все мышцы сковала такая судорога, что ему показалось, сердце остановилось и стонет от боли. Но это кричал, точнее, почти визжал он сам. Повалившись на пол, он долгий миг жестоко страдал от мучений, изо рта его пошла пена, глаза перестали видеть. Мир почернел и сжался в один комок невыносимого страдания.

«Все, конец», — мелькнуло напоследок в сознании, и его накрыла тьма.

Следующее, что он увидел, была треугольная, покрытая блестящей, отливающей драгоценным металлом чешуей голова с забавными рожками и пара таких же золотистых, неожиданно умных глаз. Она раскачивалась прямо перед ним, свившись в кольцо прямо на груди Манфреда. Это оказалось неожиданно приятно. Теперь фон Вальдов точно не был один.

Он и прежде никогда не разделял общего бессознательного страха перед рептилиями. Они не внушали ему ни отвращения, ни ужаса, наоборот, в детстве он мог подолгу рассматривать картинки в Сети и даже завел себе домашнего полоза. Назвал его Михелем и с которым любил играть, без опасений беря в руки, пока одной темной ночью безногий гад не сумел выбраться из террариума и не уполз в неизвестность, вызвав в доме изрядный переполох.

Панцерегерь даже не удивился, когда услышал мысли пресмыкающегося, точнее, воспринял образы, которые ему направлялись.