На сумасшедшего я все-таки не похож, держусь уверенно, слова говорю пугающие весьма и обычному народу вслух произносить строго не рекомендуемые.

Про всяких наглых Госсекретарей США, нагло отвергнувших предложение самого товарища Сталина.

— Вы понимаете значение данных сведений для нашей страны? Когда наши вожди будут всю будущую историю знать наперед? — теперь я уже придавливаю ответственного секретаря.

— В любом случае, вот еще, пятого мая начальник Генштаба немецкой армии предоставил Адольфу Гитлеру меморандум против нападения на Чехословакию, — рутинным голосом добавляю я. — Однако Гитлер не послушает его и следующей весной захватит Чехословакию окончательно. А осенью ее часть.

— Этого наша разведка, конечно, еще не знает. Однако отлично знаю я, — заканчиваю я выкладывание новостей.

— Я понимаю, товарищ Владимир Гедеванович, вообще не ваш уровень, чтобы знать такие сведения. Однако сам Лаврентий Павлович сможет оценить мою информацию должным образом. И, чем раньше вы меня с ним свяжете, тем легче мне будет помочь Советскому Союзу. И вам лично. Это ваш реальнейший шанс подняться куда выше.

— Но и упасть тоже, — вдруг тихим голосом заметил Гедеванович.

Нормальная реакция заботящегося о своей карьере бюрократа, против такого не попрешь.

— А что вы еще должны сделать, когда увидели меня с такими знаниями и даже с настоящим паспортом из моего времени? — я уже понял, что смог убедить собеседника.

Все мои слова из высшей международной политики здорово потрясли секретаря небольшого горкома партии.

— Уж всяко не отправить меня в НКВД? Это было бы слишком глупое решение! Однако, пока такой уж спешки нет, ничего очень серьезного в ближайшее время не произойдет. Но вы должны отправить меня к людям, кому необходимы такие знания из ближайшего будущего. И лично позаботиться о неразглашении тайны дежурным Джабраиловым и постовым Осиповым, — не забываю я добавить.

Владимир Гедеванович уже успел принять решение, поэтому он приказал постовому отдать мне мешок и вернуться на площадь, а дежурному сказал занять свой пост.

— Джабраилов, пока молчи обо всем случившемся. Мы с товарищем поднимемся в мой кабинет.

— Идемте, Виктор Степанович.

Я спорить со своим новым именем не стал, не хватает мне еще загружать встревоженный мозг секретаря сведениями о том, как я приобрел этот паспорт совсем незаконным путем.

Я советский человек из восемьдесят второго года, из того самого загнивающего социализма, и осталось ему всего десять лет просуществовать. А в самой Грузинской ССР и того меньше.

Однако, расстраивать товарищей таким знанием я не собираюсь, буду держаться именно такого года и полного торжества социализма в СССР и еще паре десятков стран во всем мире.