Когда ведешь себя именно так, как властный хозяин и потребитель ее тела, никаких проблем не возникает.

Если начнешь играть в любовь и равные права — прилетит обязательно, откуда не ожидаешь. В те совсем простые времена такое отношение не ценится…

Я проверил свой рюкзак полностью, кажется уже готов спускаться вниз, к новой жизни, поступкам и людям.

Хотя никакой это теперь не модный синтетический рюкзак, самый обычный мешок привычного цвета, то есть просто — сидор.

Пусть он пошит из синтетической непромокаемой ткани и очень крепкий, зато выглядит именно, как самый обычный мешок из самой обычной мешковины.

Ну, он ей и покрыт сверху, так что в сильном сходстве нет ничего удивительного.

Там у меня в основном еда в упаковках, пачка бумажных листов в прозрачных файликах, немного белья и предметы для гигиены. Еще имеются кое-какие сувениры для встречных-поперечных людей.

Камни для лечения спрятаны в глубоком кармане за пазухой, в карманах галифе есть немного денег из этого времени. Купил в интернете за пять месяцев около восьмидесяти советских рублей, как раз подходящие для использования сейчас. Часть из них рубли тридцать четвертого года, есть пара червонцев и еще рубли тридцать восьмого года.

Одни с подписью уже расстрелянного наркома финансов Гринько, другие уже без подписи тоже когда-то расстрелянного наркома Чубаря.

Перестали потом уже украшать казначейские билеты подписями наркомов, очень уж у них жизнь в должности слишком короткая получается при правлении товарища Сталина.

Из документов у меня только один паспорт, даже без современной обложки, но сам весь новенький и красивый.

Все остальные документы оставляю в Храме в своем рюкзаке, о котором предупредил Братьев, чтобы его не трогали.

Зато вся моя одежда как раз из этих самых лет, даже на ногах смазанные и натертые до блеска хромовые сапоги.

Сейчас они натертые, пока в Храме сидел, впереди спуск по еще весенним склонам, изрядно пропитанным водой, после чего они станут явно уже не такими блестящими.

Единственно, я не стал заморачиваться именно с портянками, хотя умею мотать их, на ногах и в мешке несколько пар толстых хлопчатобумажных носков.

Еще раз посмотрев и проверив, что я оставляю в Храме, а что забираю с собой, я спустился вниз и уверенно зашагал по склону, весело насвистывая песенки революционных и постреволюционных лет.

Про Ленин такой молодой и юный Октябрь впереди… И еще про трудные годы проходят…

Вживание в образ началось, тем более я таких песен немало в своей памяти сохранил, перечитывая первоисточники про те боевые времена в истории моей страны.