Из-за темноты стрельба из луков оказалась невозможной как для русских, так и до осман. Добежав до вала, турки оказались перед рвом треугольного профиля: практически вертикальная ближняя к наступающим стенка и вторая, градусов около шестидесяти. И всё это — глубиной в полторы сажени. Ров задумывался как сухой — но поскольку местность оказалась заболоченной, сырость просачивалась на дне и получилась грязь глубиной примерно по колено. Несколько особо невезучих аскеров, не очень хорошо видя в темноте и подталкиваемые бегущими сзади сотоварищами, не удержались на краю и рухнули в эту грязь, дополнив царящий шум сочными турецкими матюками[2]. Остальным пришлось задержаться — и этого времени хватило на то, чтобы русские пушкари закончили перезаряжать орудия. Новый, пусть и нестройный залп вымел, словно метёлкой, сотни три турецких пехотинцев — кого в «Могилёвскую губернию», кого в «наркомздрав» — впрочем, значительная часть раненых стала кандидатами в покойнички: болевой шок, потеря крови, заражение ран пылью и грязью, прижигания при ампутациях[3] — всё это не способствует долгой и здоровой жизни.

Однако и эти потери не смутили штурмующих: используя, как шесты, копья, скидывая на дно рва трупы соплеменников (потом можно достать и похоронить, как положено мусульманам), аскеры в нескольких местах всё-таки сумели преодолеть препятствие и, добравшись, наконец, до бастиона, принялись карабкаться на трёхсаженный вал.

Защитники не стали сидеть и смотреть на это безобразие: вниз покатились камни, горящие просмоленные бочки и корзины, полились расплавленная смола и кипяток, которые принялись разогревать на кострах сразу же, как услышали подозрительный шум при помощи голосников. Стрельцы и солдаты продолжили обстреливать толпу наступающих — не ближних, на валу, а тех, что пока не форсировали ров. С ближними «разбирались» копейщики и топорники, благо, бить и колоть сверху вниз удобнее, чем наоборот.

Изредка кто-то из османов умудрялся выбраться наверх, где его уже поджидал кто-то из русских бойцов, а порой и двое-трое. Однако турецкий паша, по-видимому, решил на этот раз бросить в бой все свои силы и постепенно число защитников бастиона сокращалось. Степан уже отдал приказ оттаскивать лёгкие пушки от валов и влачить их в собственно крепость. Утащить «Скоропею» и менее тяжёлые, но всё равно неподъёмные орудия Государева Наряда представлялось невозможным — по крайней мере в условиях штурма. Их лафеты-колоды с маленькими колёсиками в условиях интенсивной пальбы давно просели, углубившись в землю и выдёргивать их с позиций пришлось бы многочисленными упряжками лошадей, которые, конечно, были у русских — но во избежание потерь конского поголовья во время осады содержались в конюшнях внутри крепости Азов. И потому большие пушки били до последнего по наступающим и по османскому лагерю. Били, пока к ним не прорывались турецкие аскеры и не ввязывались в рукопашный бой с русским прикрытием. Тогда артиллеристы спешно заклёпывали запальные отверстия, забивали в стволы пороховые картузы и быстро старались отступить к крепости. Удавалось это, правда, не всем.