В день крещения царевичей над Москвой и пригородными сёлами звонили все колокола, а у Фроловских ворот Кремля и на нескольких перекрёстках по городу всем подходившим с поздравлениями славильщикам выдавали по пшеничному калачу и угощали чаркой бражки или горячего сбитня, а в кабаке первую кружку наливали за полцены. Простой люд по большей части небогат, так почему бы его не порадовать: не каждый год наследники престола рождаются.

Сами роды проходили тяжело и доставшаяся мне «по наследству» от настоящего «царя Димитрия Иоанновича» супруга Мария Юрьевна, она же Марина Мнишек до венчания, отлёживалась после них почти шесть дней, но, слава Роду и Рожаницам, Христу и его Богоматери, а также искусству русских повитух и немецких медиков из Лекарского двора — смогла встать на ноги. Не буду лукавить: особой любви к ней у меня не было: в своей прошлой жизни любил я только свою Мелиту Филипповну, приазовскую гречаночку, с которой и связал жизнь до самой её кончины. Ну а в новой жизни, после переноса разума в голову московского государя накануне боярского переворота, выбора мне никто и не давал: вот тебе, Дмитрий, готовая супруга, с ней и живи! Помнится, в конце семидесятых была популярна песня «Всё могут короли», сюжет для которой ещё не появился, но вероятнее всего этот скандал в монархических кругах Европы всё-таки произойдёт, когда нынешний польский королевич Владислав Жигимондович, сев на престол, замутит шуры-муры с какой-то купчихой. Недовольство этим шляхты чуть было не привело к смене династии:

'Но что ни говори жениться по любви

Не может ни один, ни один король…

…Ой какой же был скандал, ну какой же был скандал,

Но впрочем песня не о нем, а о любви'[9].

Впрочем, рокош шляхты против монарха — «это старинный красивый обычай», как сказал бы персонаж одной кинокомедии[10]. Впрочем, Жечпосполиту эти «обычаи» в итоге приведут не к комедии, а к национальной трагедии с разделом государства между тремя соседями. Как говорится, «довыёживались» ясновельможные… И бес бы с ними — но простых людей жалко: все эти рокоши, войны и повстаня больно били в первую очередь по народу. А это всё-таки хоть и «двоюродные», но какие ни на есть, но братья-славяне. Родных, конечно, жальче, но и те — хоть и не наши, да свои.

Вот и ко мне наутро после крестин царевичей прилетела весточка от шляхты. Прискакал со свитой из Сандомира родственничек — Станислав-Бонифаций, шурин, едрить его коленвалом, царицын старший брат. И ведь не ради семейного праздника или там племянников на руках потетешкать — весть об их рождении до Польши и не дошла ещё. Письмо привёз от тестюшки, слащавое, да мутное, словно наваристый кисель. Ежи Мнишек, сандомирский воевода, после попытки путча в Москве в мае прошлого года решил, что загостился у «диких московитов» и для здоровья ему больше подходит климат Жечипосполитой: дома и стены помогают, да и пушки с верными панцырными хоругвями лучше поближе иметь, а то вот после дочкиной свадьбы срочно понадобились — ан под рукой-то и нету! И уже в июне, после аномальных весенних заморозков, укатил восвояси вместе с почтом[11] и слугами.