Новая мортирка обходится казне более, чем втрое дешевле, а вот снаряды, наоборот, втрое дороже обыкновенной картечи, зато гораздо эффективнее. И, в отличие от миномёта времён Великой Отечественной, если очень уж прижмёт во время боя, из неё можно произвести один выстрел настильно прямо в подбегающих врагов, достаточно не раскладывать двуногу, а сам ствол положить на любую горизонтальную поверхность — телегу, бруствер или просто плоский валун. Делать это не рекомендуется, поскольку от отдачи мортика улетит с риском поломаться и покалечить позади стоящих, но в бою случается всякое и порой выстрел шрапнелью в упор может спасти много своих людей…
От размышлений меня отвлекли трое скачущих прямо на позиции всадников на забрызганных грязью усталых лошадях. Не доскакав до изготовившихся к бою на всякий случай стрельцов Евстафия Зернина, они резво поспрыгивали с сёдел. В переднем я узнал жильца московского Петра Сухова. С ним, судя по кафтанам старого покроя — то ли ярыжки, то ли боевые холопы. Сделав несколько шагов ко мне, Сухов сорвал с пропотевшей головы расшитую шёлковыми цветами шапку и низко, в пояс, поклонился, не жалеючи марая её оземь. Выпрямившись, уставился на меня снизу вверх шальными глазами:
— Радуйся, Великий Государь-надёжа! Государыня царица Мария Юрьевна двойнею разродилась! Сыновья у тебя, Государь!
Хорошо, что православные иерархи в России пока что не рвутся занять главенствующее положение на властной пирамиде государства, как это в известной мне истории попытался было сделать патриарх Никон, чьи амбиции в итоге привели русский народ к трагедии Раскола, а самого его, бывавшего во время отлучек Тишайшего царя на войну фактическим местоблюстителем Престола и заявившего, де, «священство выше царства» — к низвержению из сана и ссылке под строгий надзор в Кирилло-Белозерский монастырь. Нынешний же патриарх Игнатий прекрасно понимает, что именно я ему, греческому эмигранту, главная поддержка и опора, и если вдруг царь Димитрий сгинет, а царствовать станет какой-нибудь другой узурпатор, как могло бы случиться, не подави мы путч Шуйских и примкнувших к ним, — то он слетит со свистом со своего поста. Так что он строго придерживается завету Христа: «кесарева кесареви и божия богови»[7]. Поэтому при крещении младенцев-царевичей не стали слишком уж придерживаться святцев и нарекли близнецов, соответственно, Иосифом и Иваном, в память святых Иосифа Песнопевца и Иоанна Лествичника. Конечно, все «понимали», что младшего из братьев назвали в честь отца и прадеда нынешнего самодержца, заслуживших прозвище «Грозный»[8], но терялись в предположениях, отчего старший, наследник, стал Иосифом: не было допрежь сего такого имени среди Рюриковичей. И только я, да мой друг-однополчанин и современник Стёпка Ртищев знаем, что человек по имени Иосиф в оставленном нами времени стал лучшим из руководителей нашей страны… А младший царевич назван Иваном в память простого мужика из тульской Киреевки, прошедшего солдатскими дорогами две войны — Империалистическую и Гражданскую, большевика с октября тыща девятьсот девятнадцатого, честно проработавшего всю свою жизнь и вырастившего нескольких детей — моего настоящего отца Ивана Тарасовича Умнова.