— Иван, передай-ка сие писание этому… А ты, Иса, переведи мои слова: пусть скажет своему Илкер-бею, что за нами идёт всё царское войско — тут я несколько приврал: на самом деле, от силы четверть от возможной численности, даже приплюсовывая союзников-казаков. — Пускай до вечера сдаются без сопротивления — и тогда кто пожелает, тот сможет мирно жить под рукой Государя Всея России, подобно правоверным мусульманам казанских и астраханских земель, остальные же смогут забрать свои семьи и всё движимое имущество, кроме рабов, — и уйти на султанские земли в Крым или на Кавказ. В противном же случае…

Я на секунду замолчал, вспоминая знаменитую формулировку генерал-аншефа Александра Суворова:

— Сдача — вам воля. Ваш первый выстрел — уже неволя. Приступ — смерть!

И, не дожидаясь реакции «сипаха», развернул кобылу и неспешным шагом направил её к русским позициям.

Турки оказались хитрее. Вернее сказать — это я оказался глупее их, отнесясь с некоторым пренебрежением к их тактическому умению. Минут через сорок после того, как переговорщики противника скрылись за крепостными воротами, с башни громыхнула «пристрелочным» пушка, за ней — вторая, третья… Несмотря на их более высокое расположение, тёсаные каменные ядра не долетали до наших политых водой до скользоты снежных стенок-укрытий. К этому времени из захваченных ночью османских недоредутов подоспели две сотни солдат-стрелков из Красномосковского пехотного полка и долбившие в промёрзшей земле передовую траншею мои слабо вооружённые мужики-розмыслы, набранные на службу в Волоке Ламском и его окрестностях оставили им недорытую позицию и неспешно потянулись параллельно речному берегу в степь. Им предстояло подготовить котлованы для трёх складов огнеприпасов — держать весь порох в одном месте чересчур рискованно — и под лекарню для раненых и заболевших воинов.

Артиллерия из крепости дала ещё один залп — на сей раз из восемнадцати-двадцати орудийных стволов. Ядра всё так же размётывали снежный покров. Однако штуки четыре, отрикошетировав от земли, подпрыгнули и лупанули дальше. Один каменный шар удачно для османских топчу врезался в эрзац-бруствер, развалив обледенелую стенку подчистую. К счастью, никто из наших не пострадал — ну, может, с перепуга да неожиданности портки обмочили некоторые, но кто ж в таком сознается?

И почти сразу же морозный воздух резанул вопль:

— Басурмани-и-и!

Бросил взгляд в сторону запертых ворот Азова. Никого.

Верчу головой. Вон они!

Сотни четыре всадников, одоспешенные, на хороших конях, большинство — с тяжёлыми длинными копьями, у некоторых под наконечниками болтаются волосяные пучки-бунчуки, кажется, по обоим флангам скачут конные лучники: мастера, управляют одними ногами, руки заняты не натянутыми пока луками да стрелами. Сейчас приблизятся — будет нам железный дождичек посреди зимы! А обе пушки наши, как назло, смотрят в сторону запертых ворот и развернуть их точно не поспеваем.