Вот закончится зима, минует сезон штормов на Сиях[9] и уже в месяце Нисан[10] Всепресветлейший[11] обязательно пришлёт великое войско, чтобы привести гяуров к покорности. В конце концов, флот Падишаха огромен и на кадергах всегда потребны сильные мужчины-гребцы. И если Аллах в благоволении своём к правоверным позволил московам[12] самим прийти во владения Царя всех Царей — остаётся лишь возблагодарить Всевышнего! Наверняка весной на азакском Майдане[13] упадут цены на ясырь, а это значит — можно буде купить дополнительно райя[14]: не осквернять же самим правоверным руки работой! Да и аскеры Повелителя, захватившие богатую добычу в жалких кале московов обязательно постараются продать большую её часть жителям Азака: ведь весело звенящие в гёздане[15] акче и мангиры гораздо удобнее носить с собой, чем доставшиеся при дуване добычи вещи — пусть даже и очень хорошие вещи!

Но, вопреки надеждам жителей Азака, в одну из морозных зимних ночей русские всё-таки пришли.

…Первыми к османским укреплениям по обоим берегам покрытой льдом реки добрались отряд казаков-«охотников» из Черкасска и две сотни Красномосковского пехотного полка. Привыкшие «жить с сабли» донцы, нанятые на время этой кампании за неприличную плату серебряной монетой, порохом и тканями, практически без шума взяли в ножи османских часовых, давая возможность проникнуть внутрь недоредутов своим побратимам и русским солдатам. Гарнизонных аскеров частично захватили спящими прямо в домах, а попытавшихся оказать сопротивление — кого порубили казацкими саблями, кого перекололи солдатскими штыками. Накрученные на мушкеты и пищали штыки стали одной из военно-технических новинок, проходящих «обкатку» в Азовском походе. Сделанные из импортного шведского железа[16] трёхгранники длиной в локоть были приварены кузнецами к четырёхвершковым трубкам, крепящимся к стволам оружия хомутиками. Ничего не поделаешь: конечно, риск потерять штык с разболтавшимся креплением велик — но пружинной стали, а тем более самих пружин в России начала семнадцатого века найти невозможно даже по прямому царскому повелению. Зато мастера Оружейной палаты по чертежу Дмитрия Ивановича ещё осенью умудрились изготовить несколько метчиков и лерок для нарезания винтовой резьбы. Точность их, к сожалению, «гуляла» и по факту каждая пара оказалась уникальной. Но зато до выступления полка в поход на Юг удалось сделать нарезы в двухстах десяти новых штыках, превратив их крепёжные трубки в некое подобие популярных в будущем охотничьих насадок «парадокс». Ещё шесть десятков привезённых из Республики Семи Объединённых Нижних Земель[17] лёгких мушкетов подверглись кардинальной переделке, став, по сути, первым серийным казнозарядным стрелковым оружием[18]. Их цельные с прикладами ложа были сняты и царские столяры придали им более удобный вид, изрядно при этом облегчив и снабдив медно-кожаными затыльниками — амортизаторами, ибо нынешние «карамультуки» «лягаются» отдачей при выстреле весьма ощутимо. Потому, собственно, из них и стреляют, как правило, «куда-то в направлении противника», зажав приклад подмышкой. Соответственно, попадают в цель исключительно божьим попущением. Оттого в Европе и повадились вести залповую пальбу плутонгами и передвигаться на поле боя плотным строем… Задние же части мушкетных стволов в Оружейной палате просверливались вертикально при помощи перового сверла и растакой-то матери, а в образовавшееся отверстие вставлялся первый в мире примитивный ружейный затвор, смахивающий на лишённый шестигранной