До возведённого верстах в сорока севернее Азова Новосолуньского острога мы добрались удивительно быстро: меньше, чем за месяц. Мы — это девять крупнокалиберных орудий из Государева Большого наряда, позднесредневекового прообраза советского Резерва Главного командования, Красномосковский полк под командованием полуполковника князя Петра Бахтеярова-Ростовского и мой Волоцкий розмысловый[1] полуполк с приданной мне полевой артиллерией и пехотным прикрытием из наёмников — чего их зря кормить, пусть пользу приносят, раз уж деньги за службу получают. Стрелками-мушкетёрами числом аж в пять дюжин активных стволов командует немец Ганс Баутцен — как ни странно, родом как раз из Баутцена[2], а полуторами сотен алебардистов — крепкий пожилой великан-норвежец Матус Кнутцен, бывший ротмистр, переименованный осенью в сотника. Всех этих «ротмистров», «капитанов», «майоров» и прочих «фельдцейхмейстеров» в создаваемой русской регулярной армии не будет: народ сейчас в России крайне негативно относится к любым заимствованиям с «еретического» Запада. Да и зачем вводить чин сержанта, когда от дедов-прадедов повелось: есть урядники и десятники? К чему ротмистры и капитаны, когда люди привыкли к сотникам? Вместо «лейтенантов», которые просто помощники по-иностранному? Государь своей волей ввёл в войсках поручиков, то есть тех, за кого поручились. В войсках нового строя, которых пока что всего полторы единицы, настрого запрещено местничество и введены высшие звания комсостава: полуполковника и полковника. Воеводский чин отменять не стали: пока что это привилегия бояр. Но Дмитрий в беседе наедине поделился планами о предстоящем создании — под древнерусским названием гридей — аналогов бригад трёхполкового состава. Во главе их также встанут воеводы, но уже не по древности рода, а обученные по новым наставлениям и доказавшие командирский талант в реальных боях, которых, конечно, предстоит ещё немало.

Проблема русских войск сейчас состоит в том, что после любого похода полки приходится распускать по домам, а при возникновении угрозы собирать вновь. В результате боярин-воевода руководит своими бойцами, за исключением небольшого личного отряда, только во время войны. Конечно, всех бояр учат воинским умениям в семье, передавая боевые ухватки от отцов к сыновьям, но в том-то и беда: воспитанные так командиры воюют и командуют также, как и их предки, с запозданием воспринимая новые тактические приёмы. А из-за общей экономической отсталости России приходится оружие, защитное снаряжение и лошадей приобретать индивидуально каждому воину, за исключением стрельцов и артиллеристов. В начале двадцатого века такое осталось только у казаков: мы имели льготы по наделению землёй и по налогам, а за это должны были чуть ли не полжизни тянуть воинскую лямку: сначала — год «приготовительной службы», что-то вроде «курса молодого бойца» затем — двенадцать лет строевой в полку, а затем пять лет — в запасном разряде, то есть мобилизационном резерве с ежегодным прохождением военных сборов. И всю казачью справу — от портянок и папахи до шашки и револьвера — казак приобретал на личные средства. При последнем царе командование стало выдавать казённые винтовки, которые так и назывались: «казачьего образца» и патроны к ним. А до того и этот расход возлагался на семейство воина. Приходилось покупать и лошадей, причём использовать строевого коня в личном хозяйстве — для пахоты ли, для тележной запряжки — строго воспрещалось. На нарушителей этого правила налагался штраф. Надо пахать? Покупай рабочую лошадь, а строевая — только для несения царской службы!