Пауза затянулась…
— Пошто желаешь приблизить сего отрока к себе, Государь? Ежели жил он допрежь… где жил… Так и далее бы там пребывал?
Патриарх явно колебался. С одной стороны он явно не очень-то верил в историю выжившего после морового поветрия болгарского царевича-изгнанника. Да и лицом предполагаемый Стефан-царевич мало походил на смугловатых и чернявых, как большинство южан болгарских юношей, не говоря уже об его пробелах в образовании… С другой же стороны, прибывший в Москву почти что в обозе царского войска и рукоположенный в патриарший сан только под давлением Димитрия Иоанновича, грек Игнатий до сих пор чувствовал себя на Руси чужаком и прекрасно понимал, что держится на верхушке церковной иерархии исключительно благодаря поддержке Великого Государя. Умри тот внезапно — а ведь жизни людские в руце Господа и Он волен в любой момент прервать каждую — и Игнатий тут же лишится патриаршего куколя, сменив его — буде сам останется вживе, а то ведь всякое случается — на простую монашескую скуфейку, а нынешние палаты — на тесную келью. И благодарение Всевышнему, если будет она в кремлёвском Чудовом монастыре, а не в утлой пустыни[20] где-либо на Новой Земле, подобно многогрешным Василиску и Исидору[21]. Впрочем, и живой-здоровый Великий Государь ежели опалу возведёт — худо будет…
Приблизительно так я понял размышления патриарха. Сохраняя абсолютно серьёзное выражение лица, я тихонько подошёл к двери и резко распахнул её, застав врасплох подслушивающего монаха-служку.
— Святейший! Слыхивал я в своих странствиях, что некие святые отцы говорили: любопытство есть смертный грех. Наряду с грехами тягчайшими, яко убийством, грабительством, прелюбодеянием, поелику от него бывают гибельные последствия. Вели своему человеку уйти.
Чуть покрасневший Игнатий сверкнул глазами, бросив служке резкое:
— Удались и молчи!
Когда за ним притворилась дверь сеней, я продолжил по-гречески, не столько для того, чтобы отсечь от беседы Степана, сколько для психологического сближения с патриархом:
— Османы, святейший! Несколько столетий тому назад они пришли из мрачных глубин Азии и принялись рвать великую Империю Ромеев, поглощая кусок за куском, провинцию за провинцией. Им противостояли и войска императоров, и приплывшие в Святую Землю рыцари из Западной Европы. Всё тщетно. В конце концов, видимо, в наказание за грехи христиан, тщеславие и жадность сильных мира сего, пал и великий Константинополь. Но турки на этом не остановились. Полагаю, у себя на родине ты, святейший, видал морских животных — осьминогов и каракатиц. Подобно осьминожьим щупальцам, османы стремятся охватить весь православный мир. Где теперь Болгарское царство? Где великая Эллада? Где Иерусалим, в котором был распят и вознёсся Христос? Под игом султана! Некогда Чёрный Понт назывался Русским морем, мои предки — русские князья — владели землями от Дуная до Днепра и от Днепра до Тмутаракани, народы Кавказа приняли христианство и жили по божьим законам. Теперь же турки насадили там свою веру. Они натравливают послушных им ногаев и крымских татар на русские порубежья, возвели свои крепости у устьях Дона и Днепра, закрывая выход на морской простор, поставили свои твердыни по всему крымскому побережью и берегам Меотиды и южного Понта.