Оставалась мама. К ней правда добираться на поезде двое суток. Да и жила она почти в деревне. Там толком ни интернета для работы, ни садика для ребенка. Но что делать. Мне нужно собрать денег, чтобы снова вернуться в город. А пока пережить этот стресс рядом с родным человеком.
— Мам, а куда мы поедем? К бабуле? — спросил Ромка, когда вошел ко мне с огромным пакетом игрушек.
Я всегда удивлялась его умению впихнуть невпихуемое. У Ромки был идеальный глазомер, и он поражал меня чувством габаритов предметов, их форм и даже текстур. Вот так он сумел прижать мягкие игрушки двумя тяжелыми машинками, чтобы сверху навалить еще с десяток средних машин, высыпать россыпь маленьких, а затем накрыть это все еще одной плюшевой собакой и повязать ремнем от халата.
Мне бы так быстро и компактно уложить все в чемодан!
— Да, заяц, к бабуле, — улыбнулась я.
Ромка очень любил свою бабулю Наташу, но из-за расстояний мы приезжали к ней только раз в пару месяцев.
— Ура! — радостно крикнул он. — Тогда мне еще нужен мячик. Дедуля всегда играет со мной в футбол.
— Возьмем и мячик, — вздохнула я, придавливая вещи коленом в чемодане.
Ромка, увидев мои старания, тут же разбежался и плюхнулся всем телом на крышку чемодана, тем самым разом придавив всю одежду.
— Мам, я твой помощник? — радостно спросил он, еще больше стараясь и утрамбовывая вещи.
— Да, зайчонок, — я застегнула замок. — Ты — мой единственный помощник.
Слезы навернулись мне на глаза, но я поспешила их смахнуть.
Не сейчас. Нарыдаюсь потом. Сейчас надо поскорее уйти.
Я собрала в отдельную сумку средства гигиены, постельное белье и полотенца для поезда и устало взглянула на себя в зеркало.
Лихорадочный румянец от подавленных чувств окрасил мне щеки и шею. Глаза также покраснели от сдерживаемых слез. Горло разъедало соленой горечью. Но я лишь пригладила волосы, накрасила поярче губы и этой же помадой написала на зеркале «Мудак».
— А что ты написала? — не унимался сын, сражаясь со шнурками на кроссовках.
— Я написала плохое слово, — призналась я, помогая сыну. — Чтобы динозавр не думал, что мы его испугались.
— А за плохое слово ты теперь не получишь шоколадку? — обрадовался сын, что в кои-то веки может меня наказать.
— Не получу, — горько выдохнула я.
— Не расстраивайся, мам, — Ромка обнял меня за шею. — Я никому не скажу. И ты все равно получишь шоколадку.
— Спасибо, — я поцеловала ему ушко.
— Я правильно сделал? Я твой друг? — Ромке нужна была похвала по каждому пункту.
— Да, заяц, ты — мой друг, помощник и самый любимый сыночек, — на этот раз одна слеза все же скатилась по моей щеке, но я ловко вытерла ее о плечо сына. — Пойдем скорее. А то поезд уедет без нас.