Когда запыхавшийся Пашка принес на коромысле два ведра воды, у парочки уже все было договорено.

Петрова ждали в гости, как только стемнеет. Притом было сказано, зайти с задов, через огород, потому, что старой сучке Глебовне не спится и кроме, как выглядывать, что делается у соседки напротив, дел у нее не имеется.

Поэтому, даже заходяс заднего двора, не следует включать фонарик…

Поинтересовавшись для отмазки, не купят ребята ли у нее огурцов, Вера удалилась с довольным видом.

Не менее довольным остался и Сашка. Месяц жизни в деревне уже не казался таким беспросветным.

В обед свежие щи с чесночком ушли у коллектива на ура. Также на ура ушла тушеная картошка с мясом, приправленная лавровым листом. Компот на третье, после двух дней сухомятки посчитали вообще подарком судьбы.

Воспрянувшие духом парни громко выражали признательность поварам и надеялись, что ужин будет не хуже обеда.

Даже кислая физиономия Гурьева начала слегка разглаживаться.

После обеда, когда ребята продолжили работу в поле, Петров прилег отдохнуть. Он рассчитывал, что силы ему еще понадобятся сегодня вечером.

На ужин он приготовил макароны по-флотски, чай, остатки компота и хлеб.

После ужина собрался с силами и отправился к Гурьеву.Когда зашел в комнату, тот, как раз подкидывал дрова в топку печи.

— А, Саша, заходи,- приветливо сообщил он, — чего-то хотел спросить?

— Олег Евгеньевич, у меня к вам просьба, — глядя тому в глаза, сообщил Петров. — Только это между нами. Хорошо?

Озадаченный преподаватель кивнул.

— Вы, как мужчина, должны меня понять, я познакомился с женщиной, и сегодня буду ночевать у нее. Поэтому большая просьба, не интересоваться, почему меня нет вечером. — одним духом выложил Саша.

— Однако! — выдохнул тот. — А могу я узнать, к кому ты собираешься?

Петров пожал плечами.

— Секрета большого нет, через день-два все и так узнают, Я буду у Веры Монаховой.

Гурьев сглотнул. В прошлом году Монахова и ему строила глазки, но он попросту испугался, боялся потерять авторитет у ребят, боялся, что узнают в техникуме. И сейчас он завидовал парню, которому, собственно нечего было бояться, и удивлялся только одному, как у пятнадцатилетнего юноши хватает смелости говорить на эту тему с учителем.

А Петров, глядя на погрузившегося в раздумья мужчину, думал, что в его прошлой жизни, это событие назвали бы развращением несовершеннолетнего и вполне возможно завели уголовное дело на Веру. А сейчас такой вариант не приходит никому в голову.

— Ладно, — выдохнул Гурьев, — ты мне ничего не говорил, я ничего не слышал, Надеюсь, что позже часа ночи ты приходить не собираешься?