что ты лишена невинности, а значит, виновна. – Папа, посмотри на меня, это же я, твоя Катерина, дочь, которую ты любишь, за которую всегда стоял горой. Что сейчас произошло? – говорю я все тише, потому что мой мир капля за каплей, камень за камнем, стена за стеной, рушится на глазах. – Я человек слова, Катерина, и чести. Ты понесешь наказание, расплатишься за свой поступок, а потом вернешься в стены этого замка и со своим позором проживешь всю оставшуюся жизнь. Отец с трудом поднимается на ноги, а у меня сердце сжимается оттого, как сильно он постарел за какие-то часы. – Папа, я прошу дать мне только один шанс, чтобы доказать свою невиновность. Вызови нашего врача, представь его на суде, потребуй экспертизы. Но отец снова опускает голову, разворачивается ко мне спиной и медленно идет вверх по ступеням. – Я рад, что твоя мать мертва и не видит этого позора. Иначе бы она отдала богу душу, но уже по твоей вине, – только и бросает он через плечо, а меня больно дергают и выталкивают за дверь на холодный, сырой, промозглый воздух. – Папа! – кричу я, но мой крик растворяется в темноте ночи, а массивные дубовые двери с грохотом захлопываются. Мне страшно, все еще страшно, то теперь вдвойне. Теперь не осталось надежды на спасение, на справедливое следствие, на помощь отца, на милость законов. Я женщина, которая в нашем королевстве имеет много прав, но, как оказывается, только до тех пор, пока это угодно мужчинам, а когда нет, мы становимся вещью, инструментом для достижения цели. И у Себастьяна есть цель, иначе, зачем все это? Я осталась одна на один со своей бедой и со своим врагом. Нет в моей жизни близких, теперь нет и отца. Он отказался от меня, предал свою кровь, оставил единственное дитя на милость судьбы. Больно, невыносимо тоскливо, мучительно одиноко. Отчаяние кроет так, что хочется рухнуть посреди двора на сырую землю, накрыть голову руками и завыть что есть мочи, завыть так, чтобы злые души льдом покрылись. Но меня бесцеремонно ведут по мощеной дорожке из черного гранита через весь парадный двор в тонких тканевых балетках, домашнем синем платье, которое совсем не защищает от пронизывающего ветра, под юбками которого искромсано белье, плечи открыты, а волосы растрепаны. Я иду, с трудом перебирая ногами, смотрю на ночное серое небо, на довольное лицо Себастьяна и понимаю, что я отчаянно хочу жить. Я не сдамся, я буду бороться до последнего, не опущу рук, не опущу головы, обязательно выстою и вернусь домой. Вернусь наказанная и опозоренная, но докажу хотя