где он сидит на последней ступени и бессмысленно смотрит в пол. – Отец! – кричу я, но он не реагирует, тогда я дергаюсь в капкане рук охранников, пытаюсь замедлить наш ход, остановиться, чтобы достучаться до папы, но у меня ничего не выходит. – Отец, ну же, сделай что-нибудь! Они увезут меня в тюрьму, а затем накажут! И на этих словах барон Леонардо Астон поднимает голову, находит источник звука и смотрит так, что у меня душа леденеет. Его светлые, выцветшие глаза стали почти бесцветными, пустыми, невидящими, но вот он находит мое лицо, и тут же мимика сменяется с безразличия на невыносимую драму. Я судорожно мотаю головой. – Нет, отец, нет! Не верь им! – кричу я, но охрана уже отворяет парадные двери, и холодный осенний воздух тут же пробирается под тонкую ткань платья. – Отец! Я невинна! У меня никогда не было мужчины! Они все лгут! Я не знаю зачем! Вызови нашего лекаря, потребуй перепроверки, добейся, чтобы меня оправдали. Это же просто, папа! Более сильную душевную боль я испытывала только тогда, когда навеки ушла мама. Все можно исправить, только смерть исправить нельзя. Вот и сейчас мне страшно, но я знаю правду и то, что все можно исправить, главное – попытаться. Отец пусть и банкрот, но у него достаточного связей и знакомств из прошлой благополучной жизни, чтобы добиться справедливого суда, пересмотра доказательств и честной врачебной проверки. Только он почему-то по-прежнему молчит. – Стойте! – приказывает Себастьян охране, и мы замираем в проеме дверей. – Леонардо, твоя дочь отправляется в тюрьму в ожидании суда и приговора. Ничего не хочешь сказать на прощание? Отец смотрит на моего несостоявшегося мужа, затем снова на меня. – Я ничем не смогу помочь тебе, – говорит папа, а на лице застывает физическая мука. – Ты опозорила наш род, меня, осквернила светлую душу своей матери. Ты нанесла оскорбление виконту Айзенбергу, вынудила его на пустые растраты на свадьбу, унизила, как мужчину перед светским обществом и втянула деревенского мальчишку в свои игры. – Нет, папа, нет! Все не так! Почему ты мне не веришь? Я же дочь твоя, продолжение твоей плоти и крови, ты знаешь меня лучше, чем кто-либо! Почему ты веришь ему? – По закону королевства и общественной этики, твой жених, с которым ты официально обручена, имеет право требовать у суда для тебя наказание, имеет право требовать морального возмещения и... отказаться брать тебя в жены. – Отец... – мой голос теперь тихий, обреченный, потому что папа совсем не на моей стороне. – При свидетелях лекарка доказала,