в ладонь. А граф пошатывается, даже отступает на шаг, грудь – одно сплошное красное месиво, лицо сереет от адской боли, но он просто стоит с высоко поднятой головой, с улыбкой на губах и смотрит только на меня. Палач, сделав свое дело, разворачивается и уходит, судья снова встает с лавки, толпа ждет финальной речи, и только я практически вишу на руках Вардана и тону в темных водах графа Блэквуда. – Вашей стойкости и упрямству, граф, можно только позавидовать, – говорит судья. – Вы выполнили все условия, поэтому баронесса Катерина Астон далее на вашей ответственности. От вас лишь требуется сообщить суду о назначенной дате свадьбы и предоставить копии документов после заключения брака. Ричард Блэквуд даже не удосуживается повернуться к судье, он не отпускает меня взглядом, следит пристально, а судье лишь кивает в знак согласия. А я больше не могу держаться, для меня все слишком, все чересчур, и сил больше нет. Краем глаза замечаю, как расходится толпа, как с лавок уходит судья с присяжными, куда девается Себастьян, я не знаю, но точно вижу, как твердой походкой в мою сторону идет граф Блэквуд, словно его грудь не сплошная кровавая рана, словно не мучается он от боли, словно не холодно совсем. А для меня всего становится слишком много, в какой-то момент я заканчиваюсь и чувствую, как мир вокруг меня начинает кружиться. – Я сам! – доносится, как из трубы. – Граф Блэквуд, но ваша грудь! – К этой женщине никто не смеет прикасаться, кроме меня, – не голос, а сталь и кинжал. И когда на последних секундах моего сознания я ощущаю, как все те же горячие и заботливые руки несут меня, покачивая на волнах, тихий, хриплый шепот окутывает разум и стелется бархатным полотном. – Все закончилось, Катерина, но однажды, я снова сделаю вам предложение, только оно будет нести другой смысл. Глава 14 Мир сейчас, как размытое пятно, где цвет и форма теряют очертания. Сознание – лишь зыбкий, прореженный туман, сквозь который едва проникают обрывки звуков, прикосновений, запахов. Мое тело тяжелое, чужое, непослушное, словно скованное цепями, но при этом объято жаром, будто брошено в печь. Веки слиплись, кажутся неподъемными, каждое движение отзывается лютой усталостью, изнеможением, полной апатией. Меня несут, и я знаю, в чьих сейчас руках, потому что страх полностью отступает. Карета. Я чувствую легкую тряску, ритмичный скрип колес, приглушенные голоса, словно доносящиеся издалека. Я лежу на руках, сильных, уверенных, теплых руках. Это граф, он не отпускает меня, его хватка – единственная