нить, которая связывает меня с реальностью, удерживает от окончательного падения в небытие. Я чувствую запах его кожи, вот только терпкий аромат полевых трав смешивается с агрессивной ноткой крови, напоминающей о пережитом кошмаре. Я все помню, снова и снова перед глазами удар за ударом. Его физическая боль смешивается с моей душевной, становится единым целым, потому что пострадал за меня, подставил под плеть свою грудь. Он ранен, измучен, но не отпускает меня. Я чувствую его объятия сильные, оберегающие, полные решимости. Замок. Слабый проблеск сознания, и я вижу высокие, уходящие ввысь своды, неровное мерцание свечей, бросающее причудливые тени на стены, обеспокоенные, встревоженные лица, встречающие нас. Граф несет меня, словно хрупкую, драгоценную куклу, боясь одним неловким движением разбить ее вдребезги. Его шаги твердые, уверенные, несмотря на раны, несмотря на очевидную муку. Он отдает приказы, короткие, четкие, властные, не терпящие возражений. В каждом слове сталь, в каждом взгляде нетерпение к неповиновению. Обо мне должны позаботиться в первую очередь. Никаких «но», никаких «потом». – Жака Лье в покои баронессы! Живо! – Мы завидели вас издалека, и лекарь уже ожидает в комнате, – отчитывается слуга. – Милорд, на вас самих лица нет, а на груди живого места. Позвольте вам помочь. – Норис! Ты оглох за те часы, что меня не было? – строго говорит граф, но его голос все же сдает, дергается, обрывается на последних нотах. Граф Блэквуд непреклонен, а я не в силах и слова сказать о том, что его слуга прав. Кровать. Мягкое полотно окутывает меня, принимает в свои объятия, но не приносит долгожданного облегчения. Жар не спадает, наоборот, усиливается, сжигая все изнутри, отравляет каждую мою клеточку, словно я отравлена ядом. Но это не яд. В какой-то момент, когда я почувствовала сильную защиту рядом, когда увидела, что меня есть кому защитить, когда поняла, что больше можно не быть сильной, я расслабилась, сдалась, отключилась и позволила обо мне позаботиться. Слышу приближающиеся шаги, чувствую прикосновения чужих, прохладных рук. Меня раздевают, ощупывают, осматривают, но очень бережно, осторожно, боясь навредить. Это врач, а затем шепот, словно доносящийся из другого мира, и его заключение: лихорадка после тяжелого, изнуряющего перенапряжения, а также переохлаждение, упадок сил, стресс, нервный срыв и как следствие – физический откат. Меня обтирают холодной водой, и я вздрагиваю, вливают в рот горькую, отвратительную на вкус жидкость, от которой передергивает,