выглядывают в окно каждый со своей стороны, а я невольно смотрю на них и ловлю на себе задумчивый и оценивающий взгляд капитана Харварда. Стремительно отворачиваюсь, но успеваю заметить его хмурые брови, стиснутую челюсть и презрительный, короткий взгляд на Себастьяна. – До свидания, капитан Харвард. Городские ворота на пути, – нетерпеливо напоминает Себастьян о том, что стражнику пора ретироваться. Капитан Харвард медлит, затем кивает головой. – До свидания, милорд. До свидания, миледи, – капитан еще раз оценивает нашу пару, а затем покидает карету. Мы снова остаемся одни, и я ощущаю на себе недовольный взгляд Себастьяна, но карета движется недолго, вскоре за окном я замечаю высокие, серые стены тюрьмы и часовых, что ходят дозором среди колючей проволоки. – Ничего не закончилось, Катерина, – ухмыляется Себастьян. – Время в тюрьме тянется медленно и мучительно, а узники готовы на все, лишь бы получить лишнюю краюху хлеба или дырявое одеяло. И ты попросишь. А я назову цену. Глава 6 Я сглатываю ком в горле, когда карета останавливается у мрачных стен тюрьмы. Себастьян смотрит на меня, но в его глазах нет ни капли сочувствия, только злорадство и обещание грядущих мучений. – Помни, что я сказал, – цедит он сквозь зубы и кивает стражникам, ожидающим у дверей. Дверь кареты распахивается, грубые руки хватают меня и вытаскивают наружу. Тонкое домашнее платье не защищает от пронизывающего ветра, я дрожу всем телом, но скорее не от холода, а от ужаса. – Идем, аристократка, – грубо бросает один из стражников и толкает меня вперед. Себастьян остается в карете, а его лицо видится темным и устрашающим пятном в окне. Стражники не задают вопросов, не уточняют, по какому поводу прибыли господа, они молча заключают мои руки в тиски своих и ведут в ад. Себастьян заранее все спланировал, договорился, заплатил кому надо, поэтому здесь мне никто не поможет, никто не заступится и будет только так, как хочет виконт. Внутри тюрьмы пахнет сыростью, гнилью и человеческим горем. Факелы, прикрепленные к стенам, бросают дрожащие тени, искажая и без того жуткий вид этого места. Коридоры узкие, каменные стены исполосованы чьими-то ногтями в мольбе о пощаде. Я слышу стоны, крики и приглушенные рыдания, доносящиеся из-за решеток камер. Меня тянут по коридору, словно я бродяжка, которую обвинили в воровстве и не заслуживает даже шанса доказать свою невиновность. Тканевые балетки скользят по мокрому полу, и уже все насквозь промокли, а платье цепляется за выступы на стенах и беспощадно рвется