Твое нежное тело будет моим. Я так хочу. Поэтому давай, красавица, раздвинь ножки, тебе понравится, – хрипит Себастьян мне в ухо, и одновременно с этим я слышу в его голосе смех и угрожающие ноты. Нет ничего опаснее сумасшедшего маньяка, которого сопротивление жертвы только больше распаляет и приносит удовольствие. Но я не могу сидеть смирно, брыкаюсь, извиваюсь, но ненавистные, грубые руки все равно пробираются под платье. Одна спускается по шее и наглым образом зарывается в лиф, больно обхватывая и сжимая девичью грудь. Другая поднимает подол платья, скользит по ноге в чулках и практически добирается до искромсанного лекаркой белья. – Ты лживый и мерзкий змей, ты оболгал меня, а теперь хочешь скрыть следы своего вранья! – кричу я и царапаюсь, но этому гаду все нипочем. – Ты знаешь, что я легко докажу свою невинность. Отпусти! Я не позволю тебе тронуть меня. Дергаюсь так, что заряжаю локтем в печень моего жениха, а тот от боли только сильнее в ярость приходит, а от черноты его глаз люто страшно становится. Себастьян снова хватает меня за шею, буквально отдирает от себя и со всей силы швыряет на диванчик напротив. Валюсь кулем, головой ударяюсь о деревянный фриз спинки и дезориентированная съезжаю на подушки. Сверху тут же наваливается Себастьян, лицо разъяренное, в глазах бешенство, я упираюсь руками ему в грудь и не позволяю приблизиться вплотную. Но какие силы у меня, и какие у мужчины надо мной. Хлесткая и довольно увесистая пощечина откидывает мою голову в сторону, а перед глазами мельтешит и звенит пространство. Обмякаю на миг, но этого достаточно, чтобы Себастьян впился противными губами мне в шею, смял грудь в руке и расположился у меня между ног. Слезы душат, отчаяние кроет так, что выть хочется. Очередная, даже слабая попытка сопротивляться заканчивается ударом по лицу. Понимаю, что зверь почувствовал власть над жертвой и вкус ее неволи, ему нравится применять ко мне силу, нравятся мои слезы и страх. И когда подол моего платья уже достиг бедер, когда от ударов уже жгут губы, а я прикрываю глаза и молю бога забрать мое сознание, карету резко ведет, и она тормозит, а кучер на козлах что-то бранно кричит в ночь. Себастьян с недовольным, злым и немного взволнованным видом замирает, смотрит в окно и, чертыхаясь, отпускает меня. Усадив меня вертикально, он близко наклоняется к моим губам и с такой ненавистью шепчет, что сердце от страха сжимается: – Если хотя бы слово пикнешь, я сожгу твой замок вместе с твоим предателем отцом, – затем он возвращается