В душе было зеркало, и я смог внимательно осмотреть результат интенсивного питания. А неплохо получилось!

Димон уже точно не выглядел на шестнадцать лет. Худощавый атлет. Все изменения в основном были направлены на изменение скелета, остальные органы легче меняются, а вот прочные кости и связки — это совсем не просто. В капсуле я занимался в основном их апгрейдом. Димон теперь был чуть выше метра восьмидесяти. Совершеннолетний в меру накачанный и очень жилистый парень. Если завтра будет время потренироваться, проверю, не ухудшилась ли координация после таких смещений в геометрии тела.

Положил Димона досыпать и отправил в душ Славика. Славик тоже подрос, но уже заметно отставал от Димона. Я постарался, чтобы сходств в строении тела между моими телами было поменьше. В целом Славик теперь был чуть более мускулист, но пониже Димона. И тоже на шестнадцать не выглядел.

Уложив тела спать, я… Заснул. Прям вообще. Заснул так, что не слышал ничего. Не ожидал, что настолько расслаблюсь, но, видимо, нагрузка по модернизации тела меня подвымотала, и разум решил отключиться.

Мне приснился странный сон. Странно было также то, что он вообще мне приснился. До сих пор я о таком явлении, как самопроизвольный показ неких образов, часто сопровождаемый эмоциями, только слышал. Когда я был в теле формикадо, я проваливался в бессознательность. Тогда среди нас изредка ходили разговоры, что кто-то видит какие-то образы во время отдыха, но как-то внимание на это было не принято обращать. В человеческих телах мне сны не снились. Или я вообще ничего об этом не помню. Хотя было пару раз такое ощущение, когда, проснувшись, я чувствовал себя, будто только что смотрел фильм или что-то делал, но никаких подробностей никогда не помнил.

А тут прям реальный сон.

Никакого сложного сюжета или экшена не было. Всего лишь статичная сцена. Я лежал, крепко привязанный к какой-то платформе. Рядом стояли парень и девушка. Они прощались со мной. Без слов. Просто стояли и смотрели. Мне было жутко страшно. Они это понимали, но ничего не могли сделать. Поэтому они молчали. Говорить что-то было бессмысленно. Потом голова парня дёрнулась, будто он что-то услышал. Парень и девушка тут же сорвались с места и убежали. Я остался лежать один, продолжая жутко чего-то бояться. Я храбрился, но полностью справиться со страхом не мог. Страх, правда, тоже не перерастал в ужас или безумную панику. А потом я умер. Но перед смертью я почувствовал совершенно невыносимую боль. Эта боль стёрла страх. Мне больше не надо было чего-то бояться. Я мог только страдать. Но страдал я перед смертью недолго.