Яснее ясного, что долго в таком режиме я не протяну. Выживу, конечно, человек и не к таким условиям привыкает. Но что от меня останется?

Цветет и пахнет в этих условиях только госпожа Гао. Но она излишне и не утруждается. Больше командует, чем собственно делает. Тесто замесить, разложить готовые блюда красиво, украсить-сервировать. Не перенапрягается человек.

Помощницы ее тоже неплохо устроились. Остальные вкалывают как проклятые.

Да еще и гигиена оставляет желать лучшего! Куры, бродящие неподалеку, лишь часть общей неприглядной картины. Униформа, допустим, чистая. А исподнее? А руки, простите? Их только я поутру помыла. Когда спросила, где бы умыться, на меня посмотрели странно.

— Есть купальни. Но туда мы ходим раз в неделю. В женский день, — снизошла до ответа Юйлинь.

Та самая недовольная всем и вся, что разбудила меня с утра. Она соколом приглядывала за нами, новенькими, то и дело одергивая и поправляя.

Даже там, где не требовалось. Просто из вредности и самоутверждения для.

— А в другие дни как же? — удивилась я.

Девица неодобрительно поджала губы.

— Тазы есть в подсобке, — сообщила она с таким видом, будто я ей развратом предложила заняться. Прямо здесь и прямо сейчас. — Можешь пользоваться, если делать нечего!

— Если мы будем готовить грязными руками, ученики будут болеть! — попыталась воззвать к здравому смыслу.

Юйлинь расхохоталась.

— Они же одаренные! Что им будет?

— А нам? Мы-то не одаренные! — возразила я.

— Уж точно здесь не грязнее, чем у тебя дома, — прошипела девица, подступая ближе. — Смотри, скажу госпоже Гао, что ты не уважаешь ее порядки! Не нравится тебе на кухне, да? В поденщицы захотела?

— Нет-нет, все прекрасно! Я всем довольна! — поспешно отступила я, склоняя голову.

Тело само приняло нужную позу подобострастия и подчинения. В поденщицы, как и становиться служанкой для тяжелых работ мне не хотелось категорически. Тут хоть кормят и тепло…

Что ж. С наскоку традиции не поменять.

Придется действовать хитростью.

Руки мои так долго не протянут.

Девочка я или где?

Не то чтобы меня сильно беспокоило замужество, мужики и вот это все, но щеголять с мозолями, ранами и заусенцами — оно мне надо? Это ж больно!

И так уже посамоистязалась на славу.

Решительно отложив очередной котелок, я поднялась. Вернулась на кухню, из очистков бамбука выудила несколько почти целых палочек — они оказались слишком старыми, чтобы употреблять их в пищу. На одном срезала наискось хвостик так, что образовался скребок. На пробу. Другой разлохматила лезвием — сгодится как щетка.

Дело пошло куда бодрее.