— Пришли.
Кореец открыл дверь, пропуская Травина, но тот остановился. Ким пожал плечами, зашёл первым, приложил палец к губам. Коридор был заляпан побелкой, сильный запах краски ударил в нос, горела всего одна лампочка, дальний участок тонул в тени. Сергею показалось странным, что больного положили в таких условиях, он оглянулся — выход был свободен, никто его не удерживал.
— Здесь он, — кореец стоял возле открытой двери, из палаты выбивался неяркий свет, — спит, но я разбужу.
В большой комнате у окна стояла кровать, Хромой лежал на ней, вытянув руки поверх одеяла, на щеках горел яркий румянец, глаза были закрыты. Травин сделал шаг, почувствовал движение справа, и уже разворачиваясь, получил удар по затылку, который погрузил его в беспамятство.
Глава 25.
Сознание возвращалось рывками. Сергея выбросили на улицу через окно, загрузили в автомобиль, который недолго трясся по булыжной мостовой, в конце пути стащили вниз, прямо на камни, затылок стукнулся о подножку, отчего на несколько секунд вернулось зрение, но новый удар по голове снова принёс тьму. Сколько она продолжалась, Травин не знал, а сообщать ему это никто не спешил.
Молодой человек очнулся в большой комнате, освещаемой калильной керосиновой лампой, подвешенной к потолку. Вторая лампа, с обычным фитилём, стояла на столе, где лежали газета, его бритва и отмычка. К столу придвинули два стула, на одном сложили одежду Травина, другой был накрыт полотенцем. Вместо окон висели два плаката, на первом довольный жизнью рабочий в каске и с молотком призывал брать облигации индустриального займа, на втором — синекожий брюнет, прикрывший наготу кузнечным фартуком, с мощными плечами и икрами, держал в руках несколько производственных зданий ярко-синего цвета. Надпись гласила — «Товарищ, твой завод — твоя гордость!» . Грязный пол покрывали бурые потёки, окурки и ветошь сгребли в одну аккуратную кучку возле двери, обшитой железными полосами. Потолок зарос плесенью, отслоившаяся краска висела хлопьями, грозя отвалиться совсем, пахло сыростью, потом и несвежим бельём. В дальнем углу стоял жестяной бак для воды, с приставленной к нему приступкой.
Пленника раздели до исподнего и примотали к креслу с деревянными подлокотниками, верёвок и узлов не пожалели, вокруг шеи пропустили петлю, которая при движении головой затягивалась. Теперь Травин сам оказался в положении Ляписа, которого он не так давно привязал точно так же. Отчаянно хотелось пить, горло было настолько сухим, что воздух, проходя через него, склеивал стенки гортани. Молодой человек пошевелился, напрягая мышцы, чтобы верёвка не затянулась до конца, покачался взад-вперёд. Кресло сделали на совесть, оно даже не скрипнуло, но Сергей продолжал раскачиваться, останавливаясь, чтобы отдышаться. Сто с лишним килограммов веса и динамическая нагрузка при должном старании могли доломать любую мебель, разве что кроме каменной, и где-то через две или три сотни покачиваний молодой человек почувствовал, что кресло потихоньку поддаётся. Оно ещё не готово было развалиться, но клей поддался, треснул, шканты сдвинулись на доли миллиметра, а в местах прилегания деталей появились едва заметные зазоры. К тому же, кресло не было рассчитано на его рост, и если спинка кое-как по высоте подходила, то колени сгибались под острым углом. Ноги привязали только за щиколотки. Если бы не стальные штыри, которыми мебель приколотили к полу, Сергей мог бы уже подобраться к столу.