— Не трать красноречие, сейчас это ни к чему. Моё время уйдёт скорее, чем ты обо мне вспомнишь в следующий раз, — улыбнулся он. — Но пока я не собираюсь делиться властью с магами. Я не против тебя, Эмбер. Я против всех диастимагов. А теперь, если хочешь, иди и расскажи всем.

По правде, это заманчиво звучало. Один мешок с трупом научил меня жалеть только тех, кому это идёт на пользу. Но в случае с магнумом я просто не хотела связываться. Недоставало нажить ещё одного помешанного врага.

— Чего ты наобещал Бритцу взамен моего провала? Отдай это мне.

Джио ушёл куда-то и вернулся с токамаком:

— Он хотел это. Забирай и уходи отсюда. Лучше, конечно, навсегда.

— Буду приходить, когда захочу, Джио, — возразила я. — Но постараюсь не попадаться на глаза.

Гувернантка-оса задремала на солнышке. В парящих кварталах Эксиполя было всё, что душе угодно. Кроме других детей или детских развлечений. Накануне Миаш свесился с края квартала и разглядывал городской партер, а потом подговорил Юфи выпросить у гувернантки прогулку внизу. На крыльях они втроём спустились в парк, посреди которого цвело пышное дерево с витым стволом и золотыми листьями. Его-то и высмотрел глазастый Миаш. Для детей Урьюи была в новинку. Первые два года проведя в закрытом пансионе, а после три года на Бране, последние полтора они жили на планете разумных растений, вдали от перипетий с отменой рабства и других политических скачков. Благоприятный климат Алливеи ускорил первую линьку. Теперь дети учились жить в новом доме, в новом теле с новыми аппетитами.

Среди фонтанов и вспышной люминоки было пусто в это время дня. Миаш карабкался на золотое дерево, а Юфи в ладошках носила воду из фонтана к клумбе. Их одевали в белое, как полагалось младшим детям минори, в рубашку и платье с жемчужными пуговками и серебряными пряжками. Юфи разлила воду на туфельки и уставилась в конец аллеи. Там маячили фигурки шчерят. Фигурки переглянулись и пошли к витому дереву. Их волосы были тёмные, как калёные каштаны, а глаза сверкали авантюрином. В городе работало много шчеров, у них появлялись дети, а кто-то перевозил с собой из отшельфа. Естество брало верх над людьми, несмотря на обстановку.

— Слезай! — гаркнул старший мальчик Миашу. — Это лучезарный ламбаньян, символ шчеров. Или не понимаешь на октавиаре, варвар?

Подошедшие были едва ли старше девяти. Миаш смерил их взглядом из-под пушистых ресниц и спросил:

— Почему вам можно, а мне нельзя? Я видел вас на дереве.

— Потому что у кого акцент, тому от говна процент. Вы и так всё отнимаете! Не трогай ламбаньян, он только наш, понял?