— Тогда уходи. Здесь нет места для Эм-без-рода-и-фамилии.

Я долго молчала, а потом тяжело опустилась в кресло и уронила голову на руки.

— Ухлур-река смоет всю скверну, что ты набралась, пока была рабыней у тараканов. — Джио накрутил мой локон на палец, стряхнул, как мерзкого червя, и отошёл к окну. — Вымоет грязь из крови рода Лау. Ни минутой раньше я не пущу тебя в отшельф.

— Согласна. Я стану примулой.

— Не торопись. Ещё нужно доказать, что ты достойна. Я прикажу Бубонне подготовить всё для ритуала.

Он позвал клеврей и жестом приказал им проводить меня вон.

Злайя пришла в ярость, конечно. И в недоумение от правды о Лешью Лау. Всю ночь она переубеждала меня принять первое предложение Джио.

— И подложить ему ядовитую игловицу во сне. Это ведь сработало бы против бумеранга?

— Он это не всерьёз, — возражала я. — Ты бы видела, как он смотрит. Из-за дядьки я для него гнус, гадина. Он бы не пустил меня ночевать и у порога: именно из страха, что я подброшу ему ядовитую игловицу или ещё какую змею. И нет, я не уверена, что это бы сработало без отражения. А мне дороги мои руки и ноги. Я попытаю счастья в реке. Не самый же я пропащий диастимаг! То есть смею на это надеяться.

— Может, респиракву возьмёшь?

— Нельзя.

— Респираква маленькая, сунешь в нос — не заметят.

— Узнают прибор по пузырькам. Аквадроу же без пузырей дышат. Лучше дай мне какого-нибудь снотворного сейчас.

— У меня только для мелкого рогатого скота, — всхлипнула Злайя, совсем расклеиваясь.

— Пойдёт. Неси.

Утром Злайю не пустили на берег Ухлур-реки. Туда пускали только диастимагов, бабрахманов — ритуальных жрецов с барабанами — и клеврей. На рассвете подруга простилась со мной в Пропащем овраге и стояла на его краю, пока я не скрылась из виду. Ухлур-река была неглубоким горным ручьём. Таким кристально прозрачным, что если бы на дне лежала книга, её можно было бы прочесть с берега. Это и было место поединка с природой для претенденток-аквадроу.

— Ты войдёшь в священные воды Ухлур-реки и ляжешь на дно, вот здесь, — показал Джио. — И на третий восход я приду за тобой, чтобы объявить примулой. Или вытащить утопленницу гарпуном.

Бабрахманы, напичканные чем-то или в глубокой медитации, должны были бить в барабаны трое суток. А я в это время…

— … останешься неподвижна, — продолжал магнум. — Клевреи выложат на твоём теле узоры из самоцветов, и если к третьему восходу ни один не скатится на дно, а ты останешься жива…

— Я прочитала, от этого ещё никто не умирал.

— М-м, но это я так, на всякий случай уточняю. Если останешься жива, станешь примулой.