Ответа на этот вопрос, как и на все прочие, не было. Девушка тяжело вздохнула и принялась гонять мысли по кругу в ожидании единственного человека, который мог разорвать этот круг единым своим словом.
Гостиница выглядела вполне пристойно. Андрей подошел к стойке регистрации.
— Добрый день, господин Веретенников, — с неглубоким, но отчётливым поклоном поприветствовал его портье, невысокий лысоватый кругленький человечек в служебной униформе…
— Вы меня знаете? — удивился инженер.
— Вас знает весь Тамбов, — улыбнулся толстячок. — О том, как вы сперва вместе с князем спасли дирижабль, а после спасли самого князя, не слышал только глухой.
И тут же перешел к делу:
— Желаете снять номер? На сутки? На неделю?
— Нет, — развеял надежды портье Веретенников. — мне нужен грав Езерский. Он сейчас у себя?
На лицо портье набежала тень.
— У себя. Никого не принимает, на звонки не отвечает, горничных для уборки не впускает.
— Надеюсь, у меня найдётся способ вытащить его из норы, — улыбнулся Андрей. — В каком номере остановился господин граф?
— В восьмом, второй этаж направо. Вас проводить?
— Спасибо, я справлюсь, — вновь улыбнулся Андрей и направился к ведущей наверх лестнице.
У дверей восьмого номера инженер остановился и прислушался. В номере было тихо. Он постучал, никто не ответил. Андрей постучал ещё: сильней, дольше, настойчивей. Из номера, наконец, донёсся грубый окрик:
— Кто там припёрся?
Выяснять вопрос о вежливости сейчас явно не стоило.
— Андрей Егорович Веретенников, — откликнулся гость.
И, предупреждая очевидный вопрос и желая избежать очередной грубости, добавил:
— У меня письмо для вас от Варвары Владимировны.
Наступила пауза, словно бы Езерский решал: поверить или нет. Наконец, за дверью прошаркали шаги, щелкнула отпираемая задвижка. Дверь приоткрылась, в щели показался покрасневший глаз с набрякшим веком.
— Надо же, действительно Веретенников! — буркнул Езерский, открывая дверь и впуская инженера.
В номере был натуральный свинарник. Вещи валялись где попало вперемешку с пустыми бутылками, в тарелках на столе засохли остатки еды. Все это приправлял сильнейший запах перегара. Да и граф выглядел плачевно: опухшее лицо, давно не меняное бельё, неряшливое одеяние, небритые щёки, всклокоченные волосы — натуральный пациент бедлама. Андрей не выдержал — поморщился.
— Что, не нравится? — тут же вскинулся Езерский.
Он хотел сказать что-то ещё, но Веретенников его перебил:
— Такое не может нравиться. Вы кичитесь своим благородным происхождением и графским титулом, но благородства в вас нет ни на йоту. Я и без того был о вас невысокого мнения. Это же всё, — он обвел взглядом комнату, — опускает вас на уровень обычного забулдыги.