— Всё записали?
— Да, Андрей Егорович, — откликнулся первым торопыга Сорокин. — Угол установки левых верхнего и нижнего крыльев один градус, правых верхнего и нижнего — сорок пять минут. Опыты проводились с шагом пятнадцать угловых минут до момента достижения полного аэродинамического равновесия.
— Прекрасно, — кивнул Андрей. — вы хорошо поработали. Молодцы!
Инженеры польщённо заулыбались. Но Веретенников, выдав пряник, взялся за кнут:
— А теперь скажите мне, что будет, если завтра, скажем, решим установить на «Сатурн» более мощный мотор? Снова определять углы установки опытным путём? Требуется обеспечить возможность расчёта этих параметров, чтобы впредь не подбирать их эмпирически.
Подбежал техник с докладом:
— Господин Веретенников, «Сатурн» к полёту готов!
— Замечательно. Я иду переодеваться.
«Сатурн» и впрямь оказался прекрасным аппаратом. Андрей получил немалое удовольствие от полёта, от самого процесса пилотирования. Ну и от скорости, конечно. Клейст специально для этого самолёта сделал новый мотор в триста восемьдесят сил. И сейчас Веретенников нёсся над землёй на безумной скорости. Двести тридцать пять миль в час — это, безусловно, рекорд. Конечно, есть, над чем поработать. Например, поставить обтекатели на колёса шасси. За счёт этого и других мелких усовершенствований возможно увеличить скорость ещё на десять-пятнадцать миль. Но и то, что имеется сейчас — это победа. Если, скажем, завтра состоятся международные воздушные гонки, «Сатурн» будет вне конкуренции, как, к примеру, «Молния» на императорских гонках двадцать лет назад.
Отведя душу, Веретенников повёл самолёт на посадку. Бросил взгляд на часы: надо же, всего-то пятнадцать минут был в полёте! А показалось, что чуть ли не час. Прав Авдеев, сто раз прав. «Сатурн» в умелых руках способен на такое, что всем прочие конкурентам даже и не снилось.
Андрей спрыгнул с крыла на землю, но душа его всё ещё оставалась там, в небе. Проскользнула мысль: видимо, от этого Авдеев несколько странно смотрит каждый раз, возвращаясь из очередного вылёта.
— Как машина, Андрей Егорович? — вернул инженера в реальность голос Тенишева.
— Просто сказка, Владимир Анатольевич, — ответил Веретенников, окончательно приходя в себя, — «Орион» и вправду был только пробой пера. А это уже серьёзный аппарат для серьёзных дел.
— Ещё нет, Андрей Егорович, — покачал головой Тенишев. — Ещё нет. У этого аппарата нет практических задач. В таком виде — это лишь очередной этап роста, промежуточная модель, позволяющая научиться строить действительно хорошие самолёты. Помните нашу первую беседу? Помните свои слова? В гражданской авиации требуется самолёт для перевозки хотя бы десяти пассажиров или тонны груза. А для военных задач на самолёт необходимо установить достаточно мощное вооружение. В таком же виде это лишь игрушка для состоятельных спортсменов или, скажем, скоростной курьер. После бала я пущу его в свободную продажу, а мы тем временем будем строить новые самолёты. Два самолёта.