— Люди накормлены?
— Как раз готовится ужин. Будет примерно через полчаса. Здесь обнаружены достаточные запасы продуктов. Люди размещены, выставлено охранение.
— Прекрасно. Вы всё сделали блестяще, Пётр Селивёрстович. Теперь бы Варвару Владимировну отвести в тепло, накормить и дать выспаться.
— У меня всё готово, — коротко, по-военному, кивнул Гречихин. — Прошу, следуйте за мной.
Алекс Езерский ехал всю ночь. С одной стороны его гнал страх: вдруг контрразведка всё же раскачается и всерьёз возьмётся за него! Тогда — конец всему и, в первую очередь, надеждам на счастливую богатую жизнь. С другой стороны, его подгоняло предвкушение. Он жаждал настоящей роскоши, положения, за которое никому не будет обязан.
Алекса гнали его демоны, а он, в свою очередь, безжалостно гнал «Молнию». Дважды он застревал в снегу, но в багажнике имелась лопата, и графу каждый раз удавалось выбраться на твёрдое место. Он ехал и ехал по реке, пока не разглядел в свете фар поднимающийся на берег санный след. «Молния», умница, не подвела. Пусть с трудом, с напряжением, но поднялась наверх. Там нашлась дорога, которая привела на тракт, а путь по тракту был известен.
Никто не остановил бешено мчащийся по ночной дороге мобиль, и на рассвете граф уже въезжал в Петербург. Не останавливаясь, пересёк город от Московской заставы до морского порта. На его счастье, трансатлантический лайнер через час отправлялся, и на нём оставались свободные каюты первого класса. Повезло графу и в том, что британцы его толком не обыскивали. Видимо, посчитали неопасным. Это задевало самолюбие, зато предоставляло возможности.
В бумажнике нашлась необходимая сумма. Российского паспорта вполне хватило для оформления билетов.Въездной визы для САСШ не требовалось. И за четверть часа до отплытия граф Алекс Езерский с чемоданом в руке поднялся по трапу красавца-лайнера. Стюард в безукоризненно белом кителе проводил путешественника в каюту. Там Алекс запер дверь, разделся и лёг в постель. После всего пережитого, после безумной ночной гонки ему требовался отдых.
Питер Олдридж вспомнил все ругательства, которые знал и сочинил два десятка новых. Он сумел перевязать простреленное колено, и смерть от потери крови ему не грозила. Но боль! Она сводила его с ума, и унять её было нечем. Обезболивающие препараты умные начальники в аптечку не положили.
Питер иногда тихо подвывал, а иногда, на особо тряских участках, не стеснялся орать в голос. МакКолин, слыша это, прибавлял скорости, стараясь быстрее доставить командира туда, где будет врач.