Авдеев приземлился, по своей привычке прокатился по полосе к стартовой линии, и лишь тогда выключил двигатель. Спрыгнул на тщательно утрамбованную землю и почти бегом направился к начальству.
— Добрый день, ваше сиятельство! — произнёс он.
Тут и зрители увидали князя. Забубнили наперебой:
— Добрдень, вашсиясь!
— Здравствуйте, молодые люди, — ответил Тенишев сразу всем. — Что скажете, Сергей Прокопьевич?
Авдеев подтянулся еще сильнее, хотя и без того стоял по стойке «смирно». Доложил:
— При выключении двигателя во время полёта крен пропадает. При запуске вновь возникает.
— Спасибо, Сергей Прокопьевич, — кивнул ему Веретенников.
И, оборотясь к помощникам, добавил:
— Все слышали?
Те вновь забубнили, на этот раз смущенно и невнятно:
— Мы… быр-быр-быр… надо было убедиться…
— Убедились?
— Так точно!
Четвёрка гаркнула так, что самый строгий фельдфебель бы не придрался.
— Замечательно. Я сейчас уеду, а завтра с самого утра будем разбирать варианты компенсации реактивного момента. Так что идите, изобретайте.
Четверо инженеров замерли в недоумении и замешательстве. Неизвестно, сколько бы они так простояли, если бы не вмешался Тенишев:
— Господа, вам дано задание. Извольте выполнять.
И размеренным шагом направился к выходу. Андрей двинулся за ним. Четверо вчерашних студентов, почесав затылки под шляпами и кепи, поплелись на рабочие места. А лётчик-испытатель Сергей Прокопьевич Авдеев, топтался на месте и всё бормотал себе под нос:
— Надо же! Сиятельство, а по имени-отчеству величал. Одно слово — князь!
У ворот пассажиров ждала княжеская разъездная «Эмилия». Разумеется, в гараже имелся и лимузин. Только Владимир Анатольевич лимузины не жаловал, и пользовался обычно именно «Эмилией». Сплетники утверждали, что с этой машиной у него связаны некие амурные воспоминания, от того и держит её, не сменяет на что-нибудь более современного вида.
Андрей не знал, так это или нет, но в Тамбове эта «Эмилия», кажется, осталась единственной и являлась своеобразной визитной карточкой князя. Разумеется, это была далеко не та «Эмилия», что, согласно городским легендам, была сотворена за полдня из имеющихся в наличии запчастей. Якобы, князь, тогда ещё не князь и не Тенишев, а простой гонщик Стриженов, собирался ехать к в гости к даме. Но мотоцикл, тот самый «Железный конь», на котором и Веретенникову довелось прокатиться, оказался совершенно не приспособлен для зимних поездок. Вот тогда Стриженов и проявил чудеса изобретательности. Сейчас на «Эмилиях» разъезжали разве что любители ретромобилей. Ещё, конечно, князь, но тамбовские обыватели простили бы ему и не такое чудачество.