Терпение наше лопнуло через несколько дней, когда Крюк со своими прихвостнями избил Митьку, нашего первого «пионера», за то, что тот не захотел отдать им свою порцию каши. Тот прибежал ко мне, плача и размазывая по лицу кровь из разбитого носа.

— Ну все, Крюк, доигрался, — сказал я мрачно, сжимая кулаки. — Пора тебе показать, кто в доме хозяин.

Мы с Гнаткой и Костиком, которые за последние месяцы благодаря моим тренировкам и своему упорству неплохо освоили азы самбо, подошли к Крюку, когда тот, развалясь на нарах, хвастался перед своими дружками очередным «подвигом».

— А ну, вставай, герой, — сказал я спокойно, но так, что у Крюка мурашки побежали по спине. — Поговорить надо.

Он было попытался огрызнуться, но, увидев наши мрачные, решительные лица, явно немного струхнул.

— А чего это ты?.. — пробормотал он, лениво слезая с нар и пытаясь «форсить», сохранить остатки своей наглости.

Но мы не стали с ним вести долгие разговоры. Я сделал обманное движение и бросил через себя. Через мгновение Крюк, не ожидавший такого быстрого и техничного нападения, уже лежал на полу, а мы втроем крепко держали его, выкручивая руки. Двое его дружков, увидев, как быстро и легко мы расправились с их вожаком, даже не попытались прийти ему на помощь, а только испуганно попятились.

— Ты чего, комиссар, дерешься, — жалобно завизжал тот, но я не стал тратить время на лишние объяснения.

Мы оттащили извивающегося и вопящего Крюка на середину двора, где уже собрались все наши «пионеры», с любопытством и страхом наблюдая за происходящим.

— Знач так, слушайте все! — громко сказал я, обращаясь в основном к новеньким ребятам. — С сегодняшнего дня в нашем «пионерском доме» устанавливаются новые порядки! Никакого воровства, никакого хулиганства, никакого издевательства над младшими! Все будут работать, все будут учиться, все будут жить по нормальному, по-товарищески, помогая друг другу! А кто не согласен, кто хочет жить по старым законам, — я выразительно посмотрел на Крюка, — тому здесь не место! Еще раз услышу, что ты кого-то щемишь — отп**жу так, что дружки не узнают! Пшел работать, падаль!

«Шестерки», опасливо косясь на меня, бросились помогать своему поверженному лидеру.

— Слухай, Грицько, у його нахан есть! — испуганным тоном буркнул один из них.

— Да-да, а еще у «його» имеется указание товарища Сталина стрелять таких как ты, без предупреждения, — нехорошо улыбаясь, добавил я.

На следующий день пришлось устроить общее собрание коммуны.

Я подробно объяснил им наши правила: работа наравне со всеми, участие в общих делах, учеба (с сентября беспризорников собирались отправить в «единую трудовую школу», ту самую, что еще не окончил я сам), взаимопомощь, честность. Никакой махорки, никакого самогона. И главное — категорический запрет «дедовщины», никаких «паханов» и «шестерок». Все равны.