Старик оглядел уже заполненные готовым порошком горшки и поманил меня пальцем. Я отложил тяжёлый пестик, привычно потянул халат, показывая цепь. Едва сдержал вздох облегчения, когда в тело скользнули первые нити энергии Неба. Затем обнажил правое плечо, искоса оглядывая старика. Вроде в хорошем настроении, но начать всё же лучше издалека и так, чтобы ему было приятно, улестить старика своим усердием. Нерешительно начал:
— Этот ученик хотел спросить…
Старик Фимрам помял моё плечо, наклонил голову ближе, словно плохо видел, буркнул:
— Ну? Этот старик долго будет ждать вопроса?
— Ученик открыл вчера свиток с техникой Синего Жемчуга, но так и не нашёл в описании, а сколько же она сдерживает стихийный яд?
— А? — Фимрам отстранился, с удивлением на меня глянул. — Старик думал, что его будут спрашивать о ране.
— У этого ученика есть глаза.
Я заметил, что шрамы заметно уменьшились. Иногда я, когда старик Фимрам или Умар точно не могли видеть меня, перехватывал пестик правой рукой, тренируя её, чтобы она восстановила силу и готовилась держать Пронзатель.
— Старик видит, что этот ученик всё не забудет о погибших.
Я невольно кивнул. Стражники ещё не раз приносили раненых. Но намного меньше, чем в первый раз. Да и погибли всего двое. Здесь, в Павильоне, двое. А до этого, в лесу, они обходились одними зельями и не всегда успешно. Когда старик Фимрам говорил мне больше месяца назад, что Домар ищет лекаря в отряд, это так и было. Прошлый ученик старика, Эрой, оказывается, перешёл в отряд Аймара. То ли тот предложил большую плату, то ли просто забрал лекаря у племянника, не особо считаясь с его мнением. Но сейчас стражники с символом меча на груди не углублялись в лес дальше дня пути и без меры расходовали зелья, присылая за ними стражника в поместье едва ли не каждую неделю. И вряд ли такие выходы засчитывались Зотару. Иначе свои десять он давно бы уже совершил. Может, теперь ему нужно отслужить оговорённое время? Или Домар не считал нужным менять условие контракта, и такая же двуличность ждёт и меня самого, и родных. Или же он и не станет заниматься со мной подобным? Ведь есть ещё тот год, о котором он говорил с отцом. Жаль, я тогда не расслышал большего.
Опомнился я оттого, что старик Фимрам вытащил из рукава крошечный горшочек и принялся втирать мазь из него мне в плечо. Что он там говорил? О погибших? Нет. С этим я уже смирился, не моё дело, как относится старик к людям Домара. Он и сам Саул. Но не говорить же ему об этом? Я спросил потому, что глупо было бы задавать другой вопрос. О зельях, к примеру. День за днём показывать свою отличную память, пересказывая рецепты зелий, и вдруг начать что-то переспрашивать? Поэтому мои слова снова звучали расплывчато: