Дарсовы отродья, всё же здесь есть формация, которой не было у Ордена.
Ничего. Я всё равно стану свободным.
Я терпел, пока Лейла вприпрыжку шла по двору слуг, и за нами, со стороны, не приближаясь к долговым, наблюдали остальные слуги. Господские. Я терпел, пока мы шли по малым дорожкам, скрытые от чужих взоров живыми и цветущими изгородями. Но уже неподалёку от Павильона Дерева не выдержал:
— Лейла, ты ведь понимаешь, что эта обновка — одежды слуги?
— И что? — Сестра напоказ осмотрела себя, даже покрутилась, пытаясь увидеть со всех сторон, затем пожала плечами. — Это причина грустить?
— Для меня — да.
Вмешалась мама:
— Леград, оставь её. Ты с утра сам не свой.
— Мама, ей уже почти десять. Я в её возрасте…
Я запнулся под внимательными взглядами мамы и Маро. Что я? Сносил выплеснутые на меня помои, начал тайно Возвышаться, готовился убить Паурита? И должен пожелать это и ей? Махнул рукой:
— Ладно.
— Я не люблю грустить.
Лейла придвинулась ко мне, ухватила за локоть, заглянула в глаза и поманила пальцем. Я послушно, кляня себя за резкость, наклонился к ней. Ухо обжёг шёпот:
— Небо говорит, что жизни нужно радоваться. Радоваться — гораздо лучше, чем печалиться. И я проверяла, так и есть.
Лейла со смехом отпрянула, умчалась вперёд, к повороту дорожки, оставив меня позади. Я лишь вздохнул. Она права, я неправ, но меня беспокоит то, что она до сих пор вечный ребёнок. Или притворяется ребёнком, которому нет дела до суеты дел и невзгод. А может, меня беспокоит то, что я не могу понять, притворство это или нет? Особенно когда всё висит на волоске.
Я вздохнул ещё раз. Нет. Стоит признать правду: меня беспокоит то, что я сам — беспомощен. Будь мы свободны от всяких контрактов, живя по своей воле, заботило бы меня, что сестра вся отдаётся играм и веселью? Ничуть. Я был бы только рад этому. Да и в Павильоне Лейла справляется со всей работой, которую ей поручает старик Фимрам.
После нового поворота стали видны ворота, ведущие во внешнюю часть поместья и вход в Павильон Дерева. Я чуть замедлил шаг и, прищурившись, огляделся. Ночной переполох не прошёл даром: у ворот стражников в два раза больше, чем обычно и даже у Павильона двое охранников в полной броне. Она хоть и кожаная, но жёсткая, словно панцирь. Массивные наплечники делали фигуры Воинов неповоротливыми на вид, а шлемы, хоть и оставляли открытыми лица, скрывали волосы. И не поймёшь, насколько сильны стражники: оба безбороды, а брови стихии окрашивают очень поздно и не у всех.
При виде нас стражники молча расступились, лишь меня смерили взглядами с ухмылкой. В другой раз я бы этого и не заметил, но сейчас, не выспавшийся, злой, полночи слушавший крики рыскавших в ночи стражников и ожидавший подвоха от Кирта и его приятеля, я отчётливо почувствовал их взгляды.