Кроме припорошённых оленей и заснеженного коня, кругом простиралась лишь седая пелена. Как помнилось, ранее валежника в зоне видимости не обнаружилось, а ближайшие деревья по низам были уже обломаны. Надо отойти подальше и исключительно по прямой, чтобы не заплутать. На первый взгляд, следы всегда укажут обратную дорогу. Но нет. Стоит замешкаться — оставленные сапогами пустые могилки разровняет пурга. И вот нерасторопный путник уже слепо бредёт навстречу вполне реальной могиле, которой в Грондэнарке рад оказаться любой промёрзлый пятачок.

Отмерив десяток шагов, Эрминия украдкой оглянулась: Рэксволд разминал кисти рук. Дурной знак. Он ощущал себя явно хуже, чем пытался показать. Ох уж эта глупая бравада. У мужчин либо так, либо нескончаемое нытьё по каждому незначительному чиху. Почему нельзя придерживаться золотой середины? Загибаясь от «Лотоса счастья», северянка чётко и без увиливаний озвучила своё состояние. На последнем издыхании или в поисках спасения время слишком ценно, чтобы расходовать его на болтовню. Хотя, если не кривить душой, Эрминия и сама немного придержала скверную весть в угоду огню былой страсти. Но то — встреча после долгой разлуки. Здесь-то в чём смысл таить? Однако он, определённо, присутствовал… Неужто Рэксволд в ожидании заветных слов согласия опасался утратить себя в её глазах? С другой стороны, зачем умирающему продолжение рода? Не увидеть. Не прикоснуться. Нет даже уверенности, что дитя вообще родится, а не изрыгнётся промежностью раньше срока. Важен сам факт маленькой победы? Непохоже. Здесь кроется нечто другое, лежащее за гранью понимания неподъёмной глыбой льда. Наверное, именно загадками без ответов, коими не славились иные встреченные мужчины, Рэксволд и привлёк внимание Эрминии. Всецело и бесповоротно. Сколько бы ни выбешивал своими выходками. Потерять его — утратить смысл жизни.

Только бы Лайла подоспела вовремя и в закромах её памяти, в зеркальном отражении королевской библиотеки, нашёлся бы какой спасительный рецепт. А пока нужно не дать Рэксволду окоченеть…

* * *

Лайла стояла у выхода из пещеры с мефитом на руках. Задумчиво поглаживая его, она смотрела, как снежные вихри спускаются в овраг и рассыпаются по сырой земле исчезающим ковром. Как пара оленей, голодных пленников своих упряжек, выковыривает из грязи какие-то коренья. Между санями же тянулась вереница следов, почти не отличимых от оленьих, только перед самым гротом оттиски копыт оборачивались отпечатками изящных стоп. Именно так на порог приходит беда. Хотя, судя по скелетам в тёмной воде, у неё много обличий…