Правда, подумать о том, что стоит за безмолвным разговором подруг, не успела. Давенпорт помог мне подняться и, поддерживая под локоть, повел к выходу.

***

Он наблюдал за суетой, царящей в Белом клане, и ощущал раздражение. От мельтешения белобрысых волков, от их недобрых взглядов, от шума собравшейся на площади рядом с домом Маркуса толпы. Только в присутствии Рогнеды это чувство немного стихало, но так и не уходило до конца.

«Что ж, повезло тебе, альфа, — вспомнились ему слова Берронса. — Дочурку самого Маркуса отхватил. Вот только примут ли тебя Белые? Да и нас всех? Уверен, что Марок не попытается под себя наш клан подмять? По-родственному…»

Он и сам об этом думал. И понимал, что с Маркусом придется побороться. И за свою собственную независимость, и за независимость клана, и за то, чтобы глава Белых в дела Красных не вмешивался. Потому и поручил своим поверенным брачный договор похитрее составить. С оговорками.

Его бы воля, он бы и близко к Белому клану не подошел, но куда от пары денешься? Вон, на Рогнеду смотрит, а тело огнем горит, и тянет к ней так, что сил терпеть нет. Странно только, что в душе все будто пеплом посыпано. Ни радости, ни обещанного счастья.

— Лукас, хватит хмуриться, — нежный голос заставил его обернуться. — Ну что ты, любимый? Улыбнись! Сегодня же наш день.

Его пара светилась от счастья и смотрела на него влюбленными глазами, и он заставил себя улыбнуться, несмотря на неясное сожаление, шевельнувшееся внутри. Не эти глаза он хотел бы сейчас видеть. А может, и не эту девушку…

— Скажи, ты меня любишь?

Рогнеда села к нему на колени и потерлась щекой о его щеку.

— Любишь? — требовательно повторила истинная, и он кивнул.

Странное дело. Ему всегда легко удавалось говорить женщинам то, что они хотели услышать. А вот сейчас как будто язык отсох. Ничего из себя выдавить не может.

— Лукас…

Горячая ручка просунулась ему под ремень, и он прерывисто вздохнул, ощущая, как тесно становится в штанах.

— Ты — мой, Лукас, — прошептали горячие губы рядом с его ухом. — Только мой.

А он вдруг вспомнил другой голос, шептавший точно такие же слова. И внутри снова шевельнулось неясное сожаление.

***

— Белла, нужно поговорить.

Стоило нам оказаться в моей комнате, как Давенпорт усадил меня в кресло и застыл напротив. Выглядел опекун непривычно взволнованным и одновременно решительным.

— Я так и поняла, — кивнула в ответ. — Что вас тревожит?

— Ты. Вернее, то, что тебя хотят убить.

— Ну, с этим мы пока не в силах что-либо сделать.

Я невесело усмехнулась и завела за ухо выбившуюся прядь.