— Я сам слышал. И, поверь, в тот момент в ее голосе не было ни унции доброты, одно только презрение.

— По-моему, ты что-то путаешь, — с сомнением произнес Давенпорт. — Изабелла не могла…

Он не договорил.

— Знаешь, я тоже удивился. Зато мне сразу стало понятно, почему она всегда молчала в моем присутствии, и старалась быстрее сбежать. Я-то думал, это от излишней застенчивости, а оказалось, дело совсем в другом.

— Но сейчас Белла ведет себя иначе, — задумчиво заметил Давенпорт.

— Вероятно, потому что ничего не помнит из прошлого, — предположил Хольм, и еле слышно договорил: — Вот только я ничего не забыл.

— Всегда знал, что оборотни злопамятны, — хмыкнул Давенпорт. — Но только мне почему-то кажется, что здесь есть что-то еще.

В его голосе прозвучал вопрос.

— Рэн, хватит, — немного более резко, чем обычно, ответил Хольм. — Не пытайся отыскать то, чего нет.

В комнате стало тихо.

— Что ж, если ты так говоришь.

Давенпорт, судя по всему, недоверчиво усмехнулся. Я прямо воочию увидела его внимательный прищур, иронично изогнутые губы, едва заметную складку между бровями, и неизменные часы, которые он крутит в длинных пальцах.

— Лукас, я тебя прошу, забудь ты тот разговор, — после паузы, продолжил опекун. — Белла находилась под влиянием Летиции, скорее всего, той удалось внушить девушке свою ненависть к оборотням, и Изабелла говорила с ее слов. Но ведь сейчас все иначе. Начните с чистого листа, оставьте прошлое в прошлом. И прекрати, наконец, искать в словах Беллы двойной смысл.

— А разве ты сам не занимаешься тем же?

— Ты о чем?

В комнате что-то звякнуло. Видимо, Давенпорт налил в стакан воды из графина.

— Я же вижу, как ты на нее смотришь. Прислушиваешься к каждому слову, ищешь второе дно в ее поведении.

— Глупости.

— Рэн, я ведь тебя знаю. И догадываюсь, что тебя тревожат перемены в характере Изабеллы. Полагаешь, она что-то скрывает? Может, она что-то видела там, за Гранью?

— Не знаю, Лукас. Ты обратил внимание на ее глаза? Взгляд совершенно другой. Взрослый. И говорит она иначе, чем раньше.

— И что думаешь?

— А что тут думать? Я еще в первый день, как она очнулась, просканировал ее ауру. Никаких сомнений, это прежняя Изабелла. И в то же время, мне все время кажется, что это совсем другой человек.

— А сама она как-то объясняет эти перемены?

— Говорит, повзрослела.

— Что ж, может, и так, — с сомнением протянул Лукас, и в комнате стало тихо. — И все-таки, ты бы с ней помягче как-то, — после паузы продолжил оборотень. — Девчонке и так досталось, даже мне ее жалко.

Я беззвучно выругалась. Жалость — это последнее, что мне хотелось бы видеть от Хольма.