— И как поезд, упал?

— Как ни странно, упал только локомотив. Это жуткое зрелище, когда вагоны качает как детские игрушки. Земля ходила ходуном. Привыкаешь же воспринимать землю как что-то незыблемое? Колёса отрывались от рельсов и со звонким стуком падали обратно. Но… Вагоны остались на месте. Мы, то есть пассажиры, ещё с полчаса сидели в лесочке. Кто-то пел.

— Пел? Песни? — не понял я.

— Да, это от нервов. Короче, вернулись мы к поезду. Вещи перемешаны в кашу. Некоторые люди не выскочили. Они так и прятались внутри вагона, хотя именно вагон представлял опасность. Машинисты спаслись, они нас потом и организовали. Они, ну и проводники. Довольно много было переломов у народа. Люди сигали на насыпь кто как, некоторые разбили головы, сворачивали ноги. Короче, они построили нас в большую колонну, какие-то сознательные мужчины помогали тем, кто ранен. Я тащил бабку одну, Наталью Прокофьеву, так она, пока шли, мне всю свою историю жизни рассказала. Тоже, наверное, у неё это от нервов.

— И вы пошли на станцию?

— Ну да. Ну, как пошли? Мы с Прокопьевной здорово отстали, у неё была сильно повреждена нога. Колонна ушла вперёд, а мы плелись… Мне иногда, когда я закрываю глаза, кажется, что я до сих пор тащу эту бабку. Землетрясение случилось около полудня, а на станцию я и Прокопьевна попали, когда уже темнело. Там были сотни, если не тысяча беженцев. К чести начальника станции, он пытался всех разместить. Но тут случился первый конфликт. Какие-то подростки ограбили буфет, почти в открытую. Им сделали замечание, люди пытались их приструнить, а один из них пырнул увещевателя дешёвым ножиком-бабочкой.

— Помер раненый?

— Ага, через три дня. «Скорая» уже не работала, а село маленькое, медпункта даже не было. Я впервые увидел лужу крови, которую постепенно затоптали, растащили. Какие-то безумные тётки постоянно требовали от начальника станции еды, воды, ночлега. Короче, чтобы они требовали и требовали… Я вышел покурить и задружился с одним местным. Надеждин его фамилия, сторожем работал, пенсионер. Просил называть его Николаич, он пустил меня ночевать.

— А он где? Умер?

— Все умерли, Проводник, исключая меня. Первые дни я каждый день ходил на станцию. Словно ждал чего-то, ждал что появится кто-то, кто знает, что делать с нами, всех спасёт. Все ждали… Людей в какой-то момент стало даже больше и они очень быстро стали злыми. Какие-то склочные бабы побили начальника станции, и он исчез. Я думаю, он сбежал, забодался он со всеми возиться. Что-то около полутора тысяч человек на крошечную станцию с одним залом ожидания и окошком кассы. Еды не было, связи не было, ничего не было. А потом беженцы за каким-то хреном сбились в группы и стали грабить местных. На пятый день, прямо-таки открыто. Мы с Надеждиным ушли в лес, попросту сбежали. Жили там в каком-то домике его приятеля. Снег валил вовсю. У него был запас крупы.