— А почему не проповедовали?

— Чтобы местные мужики их не сожгли, конечно. Короче, жили замкнутой общиной, никого не трогали. Землю пахали, бизнес какой-то вели. Многоженство у них было. У религиозных сект такое запросто.

Кипп кивнул.

— А когда пришёл большой кабздец, — вздохнул я. — Они трактовали его верно и самоубились. Помолились, наверное, бахнули винца и запили им стрихнин. Или что-то в таком духе. Рационально.

— Что же тут рационального? Самоубийство — грех! Я сам не больно-то верующий человек, Странник, но соображаю в догматах.

— Фигня, у сектантов свои догматы. Это традиционные веры заставляют своих адептов цепляться за жизнь и бороться. А у сектантов своя логика.

— Мда. Жуть. А почему всё не сожгли?

— Поди знай. С их точки зрения мир умер, они просто последовали воле Всевышнего. А с нашей… Может, они и правы в чём-то.

— Э, ты это брось, Странник! Уныние тоже грех.

— Да я не унываю. Тем более, что они нам наверняка тоже еды оставили.

— Ага, отравленной. Разве что их самих есть.

— Так, давай без этого!

— Я пошутил.

— Нет, Кипп, ты говоришь об этом… Это у тебя форточка Овертона хлопает. Типа шутишь, типа обсуждаешь, типа допускаешь. Нет, это табу, это харам. Вообще жёсткий харам.

— Странник, ну я не предлагаю… Но раз уж ты пристал, посуди сам. Будешь подыхать от голода рядом с грудой замороженного мяса? Да тебя инстинкт заставит их жрать.

— Не заставит. Кипп, вот если бы тебе сказали, что дерьмо обладает пищевой ценностью. Ты бы пошёл в туалет и сожрал оттуда? А?

— Фу, мерзость.

— А человечину есть не мерзость? Это такое же табу. Причём говоря так, я не к тому, что табу глупые, давайте их отменим. Нет, не отменим. Харам — это часть нашей морали, того, что делает нас собой. Нужен ты себе, выживший, но жравший дерьмо четыре года подряд?

— Не нагнетай, Странник.

— Кипп, если ты со мной не согласен, доставай свой кольт и вали меня, как последнего оленя. Потому что есть непримиримость. Я некоторых вещей не приемлю даже в шутку.

Сказав это, я зашёлся в кашле и сам не заметил, как меня скрутило и я лёг на пол недалеко от ног лысеющего здоровяка, того, кто был на фотографии.

— У тебя жар, — Кипп нависал надо мной и трогал лоб. — И давно?

— Недавно, вторая стадия. Это и тайфун — те аргументы, которые заставили поспешать с Ордой.

— Ты не боялся проиграть, ты боялся сдохнуть раньше, чем заразишь Орду. А меня взял с собой как смертника?

— Не ссать, пехота. У тебя есть Климентий, есть грейдер с полными баками. Можешь бросить меня и валить куда захочешь.

— Ты прав, могу, — легко согласился он. Но вместо того, чтобы забрать у меня рюкзак и поспешать к норе, он оттащил меня к стене чтобы посадить, уперев спиной о стену и принялся бродить по помещению, равнодушно переступая трупы, проверяя содержимое шкафов.