Жизнь артиста полна взлётов и падений. Ещё вчера публика тебе аплодировала и готова была носить на руках, а стоит пропасть на несколько дней и те же самые люди недоумённо морщат лбы, пытаясь вспомнить, кто ты такой. При таком раскладе стоит ли удивляться, что недавнего кумира не узнал даже швейцар.

— Куда прешь, убогий⁈ — рыкнул на меня здоровый детина в бараньем тулупчике поверх ливреи.

— На службу, Федот, на службу…

— Господин Северный? — чуть сбавил тон вышибала. — А я вас и не признал…

— Значит, богатым буду. Ты дверь-то открывай.

— Петр Михайлович про вас ничего не говорили…

— Значит, пропусти меня внутрь и доложи!

Рокотов встретил вашего покорного слугу без особого радушия, как, впрочем, и неприязни.

— Уж не чаял увидеть вас живым, Николай.

— Слухи о моей смерти несколько преувеличены!

— Ха-ха! По крайней мере, чувство юмора вас не покинуло.

— Как и чувство голода.

— Я так понимаю, вы хотели бы вернуться к выступлениям?

— Есть такое желание.

— А здоровье позволит?

— Спасибо, что спросили. Стоять смогу, значит, и петь тоже. Хотя, наверное, не так интенсивно, как раньше. Но это ненадолго. Силы ко мне возвращаются.

— Вот как вернутся, так и поговорим. Простите, Николай, но вы выглядите так, будто только что вышли из тифозного барака. А публика, сами понимаете…

Что же, отказ хозяина «Ласточки» был хоть и обиден, но вполне прогнозируем.

— Могу я просить об авансе?

— К сожалению, при нынешнем положении дел, не могу себе этого позволить.

— Я вас услышал, Пётр Михайлович.

Ответом мне был удивлённый взгляд нэпмана, очевидно, ещё никогда не слышавшего эту расхожую в будущем фразу. Интересно, как он её воспринял?

Собратья музыканты, к которым я заглянул перед уходом, встретили меня гораздо теплее. Серёжа с Изей бросились обнимать, Владимир Порфирьевич тоже похлопал по спине, и даже обычно безразличная Мария снизошла до вежливой улыбки.

— Ну как ты? — спрашивали друзья.

— Спасибо, хреново. Рокотов выступать не разрешил, но тут он, наверное, даже прав. Видок у меня ещё тот…

— Жаль, — без особой, впрочем, грусти хмыкнул бывший ротмистр.

— Это ненадолго, но беда в том, что я на мели. Граждане-господа-товарищи, подайте, кто сколько может бедному коллеге?

— Прости, друг, — замялся Изя, — я бы с радостью, но…

— Держи, — сунул, не считая тоненькую пачку совзнаков Серёжа. — Больше пока нет, но даст бог, сегодня ещё заработаю!

— Вот, — добавил к ним несколько банкнот гусар. — И не оскорбляйте нас обещанием вернуть.

— Обещать не буду. Просто верну.

— Николай, — неожиданно вступила в разговор помалкивавшая до сих пор Задунайская, — нам нужно с вами переговорить. Наедине.