— Понял, — донёсся откуда-то снизу его писк.

— Тогда действуй! Но учти, если из тех вещей, что имелись у меня, пропадёт хоть нитка….

— Не извольте беспокоиться, товарищ…

Пяти секунд им, конечно же, не хватило, но справились довольно быстро, и я смог занять отбитую у противника территорию, где обнаружил, что кое-чего всё-таки не хватает.

— Гитара где⁈

— Ешевская прибрала инструмент ваш, — не скрывая злорадства, ответил сосед. — Захватила, так сказать…

Нелли Владимировна Ешевская являлась последним осколком прежней старорежимной жизни в нашей квартире. Потерявшая в горниле Гражданской войны всех родных не старая ещё женщина тихо существовала в отведенной ей комнатке, стараясь не вступать не то что в конфликты, но даже в разговоры со своими новыми соседями. Как-то так получилось, что мы с ней почти не встречались. Лишь иногда, возвращаясь или уходя на работу, мне попадалось её отрешённое лицо, и я машинально кивал, дескать, здравствуйте.

Что-то в этой истории было не так, но сил разбираться уже не было. Поэтому просто подошел к комнате в конце коридора и принялся без особой деликатности тарабанить.

— У вас моя гитара, — угрюмо буркнул, как только открылась дверь.

— Благоволите подождать, — невозмутимо отозвалась Ешевская и через минуту вынесла мне футляр.

Взяв в руки, я не смог сдержаться и открыл его, после чего погладил отвыкшими от игры пальцами по деке, грифу, струнам…

— Вас уже выписали? — проявила интерес соседка.

— Как видите.

— Мне, вероятно, не следовало вмешиваться, но они могли испортить ваш инструмент.

Слово «они» Нелли Владимировна произнесла с таким непередаваемым выражением, что я до мельчайших подробностей представил себе эту мизансцену. Вот соседи вскрыли мою комнату. Вот Кривошеева роется в моих скудных пожитках, а её дегенеративный племянник дерёт струны гитары, невесть что из себя строя. И только эта худощавая женщина решилась встать на пути мародеров…

— Благодарю, — непроизвольно вырвалось у меня.

— Не стоит, — отозвалась Ешевская и затворила дверь.

— Товарищ Семёнов, — снова подал голос сосед. — Очень обидно было слышать от вас про буржуев! Я ведь тоже из трудящихся. Жертва эксплуатации…

— Слушай сюда, ты — жертва… аборта! Ещё раз кто-то из вас подойдёт к моей комнате, до построения развитого социализма точно не доживёт! Это первое! За попытку присвоения моей собственности и сломанный замок, на всю вашу семейку будет наложено суровое взыскание, о размерах которого я сообщу позже. Это второе. Потом придумаю и третье, а сейчас пошел вон, и не дай бог мне хоть один писк помешает!