Зима девятнадцатого года была лютой. Половина конского состава погибло от бескормицы, а оставшиеся лошади больше походили на обтянутые шкурой скелеты. Но война ждать не будет и наш эскадрон построенный «пешим по конному» [2] марширует к линии фронта. Впереди вышагивают сразу четыре гармониста и, яростно раздирая меха, жарят «Лезгинку», а некоторые ещё и подпевают, ревя в простуженные глотки:

— В Александровском саду

Музыка игрался.

Разным сортом барышень

Туды-сюды шлялся.

— Барышен, барышен,

Какой ты хороший!

На мою болонку ты

Личностью похожий.

В полку, конечно, есть и духовой оркестр, но по такой погоде губами к трубам лучше не прикасаться. Враз, прилипнешь!

А я иду в строю, ёжусь от холода в шинели на рыбьем меху и такой же будёновке. Бьётся об спину винтовка, а на поясе болтается шашка, чтобы все видели — идет не какой-нибудь занюханный пехотинец, а краса и гордость Красной кавалерии! Но главное, я почему-то страшно, до зубовного скрежета, завидую гармонистам. Мне тоже хочется научиться играть, чтобы развлекать на привалах товарищей, а когда вернусь домой…

— Ну что? — отвлекает от некстати нахлынувших воспоминаний Изя.

— Уговорили, черти. Только, что-то подсказывает мне, нужна солистка. Женский вокал всем хорошо заходит. А блатным так в особенности.

— Я еще не здорова! — сразу же отказалась, почувствовавшая как ней скрестились наши взгляды, Маша. — И вообще, никогда не думала, что соглашусь с Семёновым (игнорирует мой псевдоним, зараза), но эта не самая лучшая идея!

— Как хочешь, — пожала плечами её подруга. — Мы и без тебя справимся.

Дом, в котором проходил «квартирник» находился даже не на окраине, а в ближней к Спасову деревушке — Фроловке. Лет примерно через пятьдесят или около того, здесь построят ТЭЦ, давшей впоследствии название возведенному вокруг него микрорайону. Но сейчас здесь ничего не предвещает будущего. Покосившиеся домишки, кривые и ухабистые улицы. К одной из околиц близко подходит лес, и там же наш «объект».

Массивное бревенчатое строение скрывалось за высоким забором. Вероятно, поначалу здесь была одна изба, но потом к ней пристроили несколько клетей, и накрыли общей крышей. На фоне прочих домов выделялось не сильно, а вот внутри…

Жарко натопленная печь, в двух смежных комнатах уставленные разной снедью и выпивкой столы, за которыми сидят здоровые хмельные мужики, да расфуфыренные разбитные бабенки и с интересом на нас поглядывают. Корделию здесь все знают. Расцеловавшись с соратницами по нелегкому ночному труду, и удостоившись нескольких одобрительных шлепков по филейной части, она устроилась рядом с главарем. Говорю так, поскольку никем иным этот гражданин с набриолиненной причёской и тяжелым взглядом быть не может.