— Уважаемая публика! — с помпой объявил Шумин, намеренно избегая слов «господа», «граждане» и «товарищи». — Сегодня для вас будет петь наш особый гость — автор и, не побоюсь этого слова гениальный исполнитель собственных песен — Николай Северный! Прошу приветствовать!

Дождавшись, пока я раскланяюсь, и стихнут аплодисменты, он продолжил.

— Но, это не единственный сюрприз. Сегодня вашему благосклонному вниманию, представляется совершенно новая мелодия, которая, как я надеюсь, придётся вам по вкусу. Кстати, под неё вполне можно танцевать!

Оркестр заиграл, и первые же аккорды заставили меня забыть о ГПУ, Жорже и окружающей действительности. В будущем, Георгий Виноградов, так, кажется, звали самого известного исполнителя этой песни, будет петь её несколько отстраненно, как, собственно, и принято в это время, демонстрируя только одну эмоцию. Но я-то не он, и это, черт возьми, танго!

Моя любовь — не струйка дыма,

Что тает вдруг в сиянье дня.

Но, вы прошли с улыбкой мимо

И не заметили меня.

И только после этого куплета, получилось немного успокоиться и закончить с тихой грустью.

Вам возвращая ваш портрет,

Я о любви вас не молю.

В моем письме упрека нет,

Я вас по-прежнему люблю.

Последние слова, и вовсе сказал почти шёпотом, но тишина в зале стояла такая, что их услышали во всех концах. И первое, что я увидел, когда морок спал, были глаза Маши.

Затем снова грянули аплодисменты, раздались крики — бис! А она стояла и смотрела на меня, как будто рядом вообще никого не было. Даже Жоржа. После этого мы, то есть оркестр и ваш покорный слуга, исполнили песню ещё раз. Потом отработали и остальной репертуар. Ни Куницыной, ни Болховского больше видно не было. Очевидно, моё первое и последнее задание от компетентных органов с треском провалилось. Может, оно и к лучшему.

— Маэстро, — раздался рядом восторженный шёпот пианиста. — Каюсь, мне не приходилось слышать ваших выступлений прежде, но я уверен, что сегодня вы превзошли сами себя!

— В самом деле?

— Конечно. Скажу больше, работа с вами неимоверно обогатила нас!

— И вас тоже?

— Ну, разумеется.

— Фима, боюсь, вы даже представить себе не можете насколько… Но всё равно, спасибо!

— Николай Афанасьевич, — оттер от меня восторженного фаната Шумин. — Нам надобно поговорить.

— Слушаю вас внимательнейшим образом, Михаил Маркович.

— Наедине.

— Любой каприз за ваши деньги!

— Вы совершенно правильно меня поняли, — таинственно улыбаясь, продолжил дирижёр, как только мы остались одни. — Речь пойдёт о деньгах.

— Обожаю такие разговоры!

— Ваш бенефис прошёл весьма удачно. И нам всем удалось на этом хорошо заработать, — скороговоркой протараторил он, протягивая тоненькую пачку денег. — Вот ваш гонорар!