— Не просто артист, а музыкант, — постарался ответить как можно более спокойно. — А что до рук, так в армии никому не интересно, какой у тебя талант. Главное — чтобы с автомат… то есть, винтовкой, обращаться умел.

— Нешто в вашем полку никакого оркестра не было?

— Так я гитарист, а там все больше на духовых инструментах…

Впрочем, моя специализация совершенно не заинтересовала добрейшую Василису Егоровну. Быстро наколов лучины, она растопила плиту и поставила на неё закопчённый медный чайник. Дождавшись когда тот закипит, бросила туда полную щепоть заварки. Тем временем поднялись девчонки и растолкали сладко сопевшего Никишку. В общем, вся семья была в сборе.

Вы когда-нибудь пили морковный чай? Причем, без ничего, и в особенности без сахара. Вот я делал это в первый раз в жизни, дуя, осторожно прихлебывая и все равно обжигаясь о край жестяной кружки. Божественный напиток, чтоб его…

А потом мы с Никифором отправились на похороны погибших в стычке с бандитами. Честно говоря, поначалу в моих планах вовсе не было посещения траурной церемонии. Ведь я не знал ни товарища Лукина, ни Машу, которых с такой скорбью поминал бывший со мной в плену парень. Зато их знал и возможно даже относился с симпатией Николай Семенов, в теле которого сейчас обитал совсем другой человек.

Немного позже мне удалось привыкнуть, что все мало-мальски значимые мероприятия в этом времени начинаются с митинга, но сейчас эти речи, полные пафоса перед искренне скорбящими людьми, показались мне несколько неуместными. Однако присутствующие встретили их если не с одобрением, то уж точно с пониманием. Для них классовая борьба, о которой с жаром толковал товарищ Фельдман и другие выступающие, была повседневной реальностью. А погибшие, как ни крути, жертвами этой самой борьбы.

Особенно всем жаль было Машу, оказавшейся совсем молодой и красивой девушкой, примерно одного возраста с Никишкой. Во время боя она яростно отстреливалась, пока её не ранили и не захватили бандиты, а потом… в общем смерть её не была легкой. Так что, узнав подробности, я больше не сомневался в правильности своего выбора. И если ко мне ночью снова вздумает заявиться убитый мною матрос, найду что ему сказать. Что же касается выживших, надеюсь, Нечая и его подручных расстреляют, ибо ничего другого они не заслужили…

Потом было шествие под звуки духового оркестра, залп почетного караула, женский плач и хмурое молчание мужчин. Наконец, всё закончилось, и можно было уходить, но рядом со мной снова оказался Никифор, а вслед за ним и Фельдман.