Информация от еще вполне бодрых ветеранов и о ветеранах текла полноводной рекой. За двадцать минут у заполнил четыре страницы блокнота, в том числе и о людях, по мнению моих многочисленных источников, купивших вожделенные корочки и не достойных получать блага и льготы от Советского государства.

— А в соседней квартире ветеран не живет? — я ткнул пальцем в сторону нужной мне квартиры: — А то позвонил в звонок, но никто не открыл.

— Нет, там парень молодой живет, лет двадцать пять, не больше. Странный какой-то, вроде бы здоровается, на как глазом своим зыркнет, так холодно на сердце становиться. А Антонина Кузьминична рассказала, что ей паспортистка из нашего ЖЭКа сказала, что он на зоне родился. Вот, наверное, поэтому гладит зверь зверем.

— Да вы что? И что — выпивает, хулиганит? Давайте мы на него в милицию сигнал подадим.

— Да нет, я же вам говорю, тихий он, вежливый. Здоровается всегда, ничего насчет этого сказать не могу. Но вот глаза у него не хорошие. Посмотрит — так сердце и останавливается.

— Но ветерана в этой квартире нет.

— Ветерана нет. Жила Таисия Аркадьевна, из первых комсомолок, но умерла два года назад, вот этого и вселили. Мы участковому говорили, что это безобразие = такому молодому человеку отдельную квартиру дали, а он потом сказал, что ничего сделать нельзя — бронь райисполкома. А так он дома, я слышала. Как он пятнадцать минут назад воду в санузле сливал.

— Понятно, спасибо вам большое, за ваш рассказ, пойду на третий этаж.

— Да что туда ходить, я же все рассказала. Ирина Григорьевна на даче до конца месяца, а Клавка справку, что она ветеран войны в шестьдесят шестом году в военкомате купила за тушу кабанчика, а на самом деле она…

— Спасибо вам большое, я все записал, но зайти в эти квартиры я должен, и отчет написать — я с трудом вырвался из словесных кружев словоохотливой пенсионерки и быстро пошел на третий, последний этаж. Не успел я стукнуть кулаком в дверь Клавки с купленной справкой, так как вместо звонка висело два замазанных слоем известки провода, как ниже меня распахнулась дверь одной из квартир. Я замер и перестал дышать. Дверь хлопнула, раздалась быстрая дробь шагов, в тонкую щель лестничного пролета мелькнул силуэт молодого парня в сером. Через минуту со стуком замкнулась подъездная дверь, где вместо доводчика был прибит кусок старой автомобильной покрышки, и я на цыпочках скатился вниз. Когда я осторожно высунул из подъезда кончик носа, то успел заметить спину парня, выходящего со двора. Серый рабочий костюм из тонкой, заношенной хлопчатой-бумажной тряпки с какой-то нашивкой, фанерный ящик под инструмент, из которого торчали вверх пара каких-то потертых рукояток, и спортивная сумка с чем-то тяжелым создавало стопроцентный образ слесаря из ЖЭКа. Я быстро дошел до угла и осторожно выглянул. Парень целеустремленно шел с сторону нового жилого массива на улице Полярников.