По этому взгляду и набежавшем слезам женщины я понял, что они уже давно знали о том, что сейчас произойдёт. Что их уже давно готовили к этому. Мать кинулась в объятия к дочери, ревела и бормотала что-то вроде: «Берегите её», но управляющий достаточно грубо оттолкнул её от ребёнка.
— Мы должны вывезти Анканатун Ануку на материк, — сообщил нам Василий. — За ней идёт охота. Она — мощный сенс, наверняка, вы читали её профиль в «Моём Дворе». Как я понял, какому-то обществу она нужна для евгенических экспериментов.
— Для чего? — переспросил Сид.
— Для чистопородного разведения сенситивов. За прошедший год сюда дважды наведывались парни, представлявшиеся Эльдаром Циммером. Один из них — буквально позавчера. Пугалку какую-то зомбярскую применил, но служивый на башне уже опытный — очередь открыл до того, как гипноз почуял.
— «Единороги», — мрачно кивнул я. — Евгений…
— Это какая-то банда? — спросил Василий и протянул ошейник. — Вы должны будете надеть его на неё. Ну, или, хотя бы, коснуться его, когда будете надевать. Носить всё время его она не будет, но этим включится механизм.
— Какой?
— Как мне сказал Матвей Генрихович — он включает полную невидимость объекта как сенса. Ну, разве что какие-то очень сильные могут увидеть, а так…
Я кивнул и продолжал смотреть на сцену семейной драмы. Сотню раз я зарекался обещать в подобных ситуациях, потому что полсотни раз потом приходилось нарушать обещания. Но само вырвалось:
— Обещаю. Она не пострадает. Приложу все усилия.
Мать быстро закивала, сказала с сильным акцентом:
— Понима-йю… Берегите… она.
Василий продолжил:
— Сами знаете, и комардин подскажет, если что, после четырнадцати крепостная может жить без матери при её согласии. При посещении органов опеки и контроля. Транспортировка тоже при участии опекуна. Хотя мать в перспективе тоже отправим. Вот нужные бумаги, — он достал сложенные вчетверо листки из кармана вместе с авторучкой. — Я всё подготовил. Сам отвезу. Дата, я не ставил. Здесь и здесь.
Я не стал сомневаться и черкнул завитки — практически такие же, которые видел в документах у предыдущего здешнего Эльдара Циммера. Во-первых, сработала машинная память, во-вторых, моя подпись была примерно одинаковая во всех мирах. Анука вырвалась из объятий матери, вытерла слёзы, встала и посмотрела на меня строго, нахмурив брови:
— Хотеть. Материк. Москва.
— Перевезём. Придётся потерпеть.
— Повезём на «Веге», я сейчас приведу машину в порядок. Двадцать минут на сборы, — сказал он дамам, добавив несколько слов на их наречии.
Мы вышли из чума с Сидом, Василий отошёл. Я молчал и всё ещё держал в руке ошейник. Первым сказал Сид.