— Прошу, не рассказывай Сиду, что я просил тебя его заложить. Очень стыдно!
— Не скажу, но требую, чтобы ты как-нибудь перед ним извинился.
— Чего вы шепчетесь? — спросил Сид с переднего сиденья.
— Как желудок?
— Отвратительно, но никаких проблем. Если окажется, что обед не был отравлен…
— То Андрон тебе закажет все блюда, которые ты хотел тогда съесть, — предложил я.
Андрон поджал губы, но кивнул. Пару часов я провёл долгожданном ничегонеделании. Заглянул в письма на смартфоне — там были и от Аллы, и от Нинель Кирилловны.
«Меня тоже в командировку. С Лукьяном, будь он неладен».
«Эльдаръ Матвеевичъ, вы живы? Почему вы молчите? Вы разлюбили меня?»
Желания строчить огромные письма в ответ не было — тем более, что между региональными сетями письма доставлялись с гигантской задержкой.
Итак, вскоре мы с Андроном, переодевшиеся и отдохнувшие, погрузились в элитное такси и отбыли в заведение «Амнезия». Досмотр, «Пропустите, они к Тимофею Евгеньевичу», «Пройдёмте»…
Череда коридоров между залами, где звучала электронная музыка и танцевали увешанные цветными светодиодами голые девушки. Ещё одна дверь, за которой оказался уютный небольшой зал с круглым столом, за которым сидели пятеро.
Двоих я не знал. Третьим был граф, Тимофей Евгеньевич. Четвёртым был мой заклятый друг, Джек — он же Евгений Анадырёв.
А вот пятым… пятым был тот, кого я меньше всего ожидал увидеть здесь. Ровно как и он не ожидал увидеть меня.
— Опа! ВнучОк!
Дед заключил меня в свои объятия, дыхнув лёгким перегаром в ухо. А затем весьма ощутимо врезал в плечо.
— А мы только разговорились с твоим однокурсником о тебе. О том, как тебя отчислили. Вот уж не думал, что встречу тебя. Значит, курьер?
Я подавил в себе желание расспросить подробнее, о чём именно они общались, и представил.
— Андрон Федотович, познакомьтесь, Альберт Эльдарович, мой дед. А это Евгений, но можете называть его Джеком.
— Салют.
Он поздоровался холодно, но крепко. Граф представил мне двоих незнакомых. Слева от меня сидел мужчина в очках лет сорока пяти — доктор Потапенко, Иван Аркадьевич. За ним — Трофим Степанович Царенко, лет тридцати пяти, с ранней лысиной и серьгой в ухе, в дорогом пиджаке, представившийся «музыкальным директором». Он оказался двоюродным дядей Евгения.
— Я даже не предполагал, что за одним столом окажется так много знакомых! — не то обрадовался, не то удивился хозяин.
Распечатали колоды, раздали фишки — по пятьсот.
— Давайте сегодня не будем звереть, и одна фишка будет равна одной копейке, — предложил Потапенко. — К тому же, за столом двое юношей, которые вряд ли могут похвастаться богатыми бюджетами.