— Ты всё выполнил хорошо. Она уже сделала первую пересадку, сейчас на пути на материк.
— Я — молодец? — переспросил я. — Знаешь, сколько мы пережили за эти восемь часов?
— Молодец. И Сид — молодец. В общем… для меня лично ты прошёл испытательный срок. Никогда не думал, что скажу это, но я горжусь тобой.
— Спасибо. Я доверяю тебе, отец, хотя мы давно не виделись. И, несмотря на то, что не знаю, какие цели у тебя по поводу Ануки. К чему такая забота о моей крепостной, отец?
Голос стал чуть более резким, видно я задел за живое.
— У меня нормальные цели. Тринадцать с половиной процентов сечения, ты видел? Она на вес золота. Таких мощных по стране — пара тысяч. Можно ставить на реактор, можно в боевые климатологи, можно… Я уж не говорю о том, что дети могут получиться золотые, но тут заставлять не буду.
— Евгеника? Чистопородное разведение? Ты тоже в этом замешан, пап? Хотя концовка фразы мне понравилась.
— Ты за кого меня принимаешь⁈ — рявкнул отец. — Чтобы я к связи с крепостной принуждал? Да я обо всех этих увальнях как о родных детях пёкся. Ты же видел, семью шаманов продать пришлось — представляешь, каково мне было? Ладно. Вообще, я тебя похвалить хотел. Мне вернулись деньги за твоё обучение. Тридцать семь тысяч. Из них двадцать четыре я потрачу сейчас на транспортировку… крепостной и её обустройство. Тринадцать тысяч — тебе. Сиду отстегни сколько-то. И остальным сколько-то.
— Хорошо. Потрачу с умом. Мы скоро увидимся?
— Надеюсь, сын. Пока — отдыхай. И осторожнее в пути.
В телефоне булькнуло сообщение.
'Платёжный счёт: 104 ₽ 82 коп.
Накопительный счётъ: 16170 ₽'
В трубке раздались гудки, а дверь номера кто-то настойчиво принялся долбить.
— Откройте, Эльдар Матвеевич!
И тут я вспомнил, в каком состоянии оставил в Кристаллогорском порту племянника владельца гостиницы.
Во-первых, я оценил успешность возможного отступления. Из номера был выход в соседний, где поселился Сид, но сильно бы меня это не спасло — выход был на том же этаже, всего в трёх метрах от моего номера. Имелся ещё и пожарный выход — узкий карниз за окном, ведущий к вертикальной лестнице по фасаду здания. Но это при всех моих способностях и многожизненном опыте выглядело самоубийственно.
Да и не любил я прятаться и убегать. В конце концов, помимо пистолета и навыков самообороны, у меня был неплохо подвешенный язык и дипломатия.
Я накинул халат и открыл дверь. За ней стоял Царенко с парой мордоворотов.
— Мы войдём, — сказал он безапелляционным тоном, и они прошли в холл номера.
Несмотря на напряжённые лица, я понял, что никто меня убивать не собирается. По крайней мере, пока.