— Бинт быстрее! Да, сочится… И здорово… Так, голову приподнимите ему…

— Всеволод Федорович! Дорогой! Вы меня слышите?

До Петровича как сквозь вату начал доноситься глухой шопот криков, обступивших его офицеров. Картинка постепенно светлела, приобретая цветность и резкость… Тени людей вокруг кружились… Кружились… «Но как… Как же хреново…» Его вывернуло. Голова раскалывалась. Было очень холодно и жестко. Трясло… Хотя сознание и начинало постепенно приходить в некое слабое подобие нормы.

— Что… Что это было… — силясь криво усмехнуться, — спросил он обращаясь к стоящему над ним на коленях Хлодовскому.

— Слава Богу, Вы живы… А то уж думали, все… Вот, выпейте глоточек…

Коньяк непривычно обжег, перехватив дыхание.

— Слава Тебе, Господи, — прошептал Хлодовский и перекрестился.

— Каперанг! Вы мне еще слезу тут пустите… Помогите же подняться… Ох… Нет, пока силенок маловато… Рассказывайте, что тут случилось? Что сейчас происходит? Ну, быстрее…

— Двенадцатидюймовый. С «Ясимы». Вернее два даже. Один в каземат восьмидюймовки под нами. Прямо в амбразуру. Там всех… Второй в аккурат нам в рубку. Не пробил, так как фугасный, но удар был жуткий, и осколков позалетало. У нас от него убитых трое. Командир тяжело ранен в ногу, выше колена, прооперировали. Слава богу у нас жгут был под рукой и кость не перебило. Вас бросило головой прямо на штурвал, и потом на настил, на вон тот угольник… И мы думали, что все… Вы практически не дышали, Всеволод Федорович. И пульса не было. Даже кровь тогда почти не текла. Поэтому сперва мы Вас со всеми и положили… — быстро заматывая вокруг разбитой головы Руднева бинт, частил Хлодовский.

Петрович вдруг осознал, что опирается спиной о тело убитого рулевого кондуктора… Эх, Алеша… Алексей Гаврилович… Славный был смоленский мужик, балагуристый…

— Так… Я живой… Контуженный и ошалевший, с разбитой в кровь башкой, но живой, это всем ясно! — голос Руднева постепенно набирал силу.

— Слава богу, Всеволод Федорович! Ясно! — отозвался откуда-то спереди лейтенант Руденский. Я, пока старший офицер на перевязке, вступил в командование крейсером. Так что если будут приказания… Но как же перепугали Вы нас!

— Нечего было пугаться. Вы и без меня знаете, что нужно делать… И долго я, того… В отключке…

— Да уж поболее часа, или около полутора.

— Что!!! Где Того, где мы, почему наши пушки молчат⁈ И кто это стреляет и где…

В этот момент со стороны спардека до рубки донесся чей то отчаянный фальцет: «Жив! Руднев живой, братцы! Ура…» И покатилось… Набирая силу покатилось, понеслось над израненным крейсером матросское многоголосье: «Ура адмиралу! Ур-а-а…»