— Правильно. И без приказа, и далеко, — раздался из-за плеча спокойный голос адмирала. По всему было видно, Степан Осипович успокоился, — молодец Николай Оттович! Только бы сейчас Руднев и Григорович на голове у него удержались…

Тут меня снова позвали вниз. Отпуская с мостика Макаров подал мне правую руку, по-доброму, радостно улыбнулся, пожелав удачи в пожаротушении. Почему-то врезалось в память это его теплое и крепкое рукопожатие. Последнее…

Вскоре, встав в «пеленг», наш отряд вступил в бой. Сначала загрохотал шестидюймовками двух башен правого борта «Цесаревич». Носовая… Со среза… Носовая… Со среза. Есть дистанция! После окончания пристрелки начали «Александр», «Ретвизан» и мы. «Бородино» несколько оттянул и открыл огонь позже, по нашим данным.

Японцы нам тоже активно отвечали. Началось с перелетов. Некоторые из длинных японских снарядов на этой дистанции опрокидывались и, хорошо видимые простым глазом, вертясь, как палка, брошенная при игре в городки, летели через наши головы не с грозным ревом, как полагается снаряду, а с каким-то нелепым бормотанием.

— Это и есть «чемоданы» («Чемоданами» в Артуре называли японские длинные снаряды больших калибров. В самом деле: снаряд — фут в диаметре и более 4 футов длины, разве это не чемодан со взрывчатым веществом?)? — спросил, смеясь, Григорьев. Он опять оказался рядом со мной на юте, у самого кормового каземата, куда я выскочил на минутку взглянуть на то, что у нас делается впереди. Его кормовая двенадцатидюймовая башня была пока вынуждена бездействовать, ведь мы вступали в бой на догонных курсах.

— Они самые… Причем судя по разрывам о воду — фугасные. Их осколочно — взрывное действие весьма велико. Понятно, что японцы постораются для начала повыбить у нас артиллерию. Это я уже испытал на «Диане». Жаль, что нет здесь «Фудзи». Как бы хотел я с ним поквитаться…

— Да уж полно-те! Поквитались без вас уже. Но нам и остальных вполне достаточно! Они, вон, тоже пристрелку закончили, грязи вам выгребать сегодня придется много! — хохотнул скаля зубы Григорьев.

«Чемоданы», нелепо кувыркаясь в воздухе и падая как попало в воду, взрывались со звонким гулом. После перелетов пошли недолеты. Все ближе и ближе… Осколки шуршали в воздухе, звякали о борт, о надстройки… Вот недалеко, против передней трубы, поднялся гигантский столб воды, дыма и пламени… На переднем мостике кто-то кричал, чтобы бежали за носилками. Я перегнулся через леер.

— Сигнального кондуктора, — крикнул сверху на мой безмолвный вопрос Кусков.

Следующий снаряд ударил в броню борта напротив передней башни, взметнув огромный фонтан воды много выше боевого марса. Мимо нас прожужжали осколки, а потом уж долетели и соленые брызги. Затем что-то грохнуло впереди и надо мной. Из штабного выхода повалил дым и показались языки пламени. Снаряд, попав в кают-компанию и пробив палубу, разорвался и произвел первый наш крупный пожар. Конечно, по случаю сражения никого из офицеров там уже не было. Но наш любимец патефон «Берлингер», подарок экипажа «Громобоя», погиб на месте. Вместе со всеми пластинками, окружающим интерьером, книгами библиотеки и содержимым винного шкафчика. Шикарный там был «Мартель»… Я рванулся наверх…