Чуйка взвыла сиреной воздушной тревоги. Каждая клеточка тела кричала: опасность, беги, сваливай отсюда немедленно.
Однако не мог уйти. Мне нужна была помощь Яганны, а и выяснить, что произошло с древней ведьмой, тоже не помешает.
— Эй! — крикнул я, делая шаг вперёд, — Яганна! Бабуля! Это я, Алексей! Кромешник! Внук Стефании!
В ответ тишина.
Голос мой прозвучал глухо, словно поляна была накрыта невидимым куполом, гасящим звуки.
— Я принёс то, что обещал! Русалочью чешую!
Сделал ещё шаг вперёд. Земля под ногой хрустнула странным звуком, слишком громко для сухой травы. Посмотрел вниз и выругался.
Я наступил на птичий скелет.
Крошечные косточки рассыпались в прах от одного прикосновения. Рядом валялись ещё несколько: воробьи, синицы, даже пара ворон. Их тельца превратились в сухие скелеты, будто пролежали здесь не один год. Не похоже на Ягу, не в её это стиле.
В прошлый раз их точно не было, я бы запомнил. Черепа — черепами, но, чтобы развести такой бардак… Ох, нечисто дело.
Тревога усилилась, что-то произошло, что-то очень плохое.
Обошёл избушку по кругу, держась на расстоянии, не обнаружив никаких следов борьбы или насилия, никаких разрушений. Казалось, словно жизнь, точнее нежизнь, разом покинула это место, высосанная невидимым насосом.
— Избушка-избушка, — произнёс я, вспоминая детскую сказку, ведь на Кромке сказки часто оказывались реальностью, — Повернись ко мне передом, к лесу задом.
Ничего не произошло.
Избушка даже не дрогнули.
Попробовал ещё раз, громче:
— Избушка-избушка! Стань ко мне передом к лесу задом! Мне нужно поговорить с хозяйкой!
Тишина.
Подошёл ближе, протянул руку к бревенчатой стене.
Она оказалась холодной, просто ледяной.
Обошёл избушку ещё раз, разглядывая внимательнее. На брёвнах то там — то тут можно было заметить тонкий слой инея. На Кромке не бывает смены времён года в привычном понимании, но иней — это определённо ненормально.
Пришлось лезть наверх, цепляясь за выступы в брёвнах. Старое дерево крошилось под пальцами и осыпалось трухой. Добрался до высокого окна, попытавшись заглянуть внутрь сквозь щель в ставнях.
Темно, но глаза постепенно привыкли к отсутствию света.
Увидел опрокинутый стол. Разбитую посуду на полу, осколки глиняных горшков и черепки тарелок, а также вырванные из стены пучки трав, которые в прошлый мой визит висели аккуратными вениками под потолком. Огромная печь, занимавшая добрую четверть избы, зияла чёрным провалом. На полу перед ней лежала кочерга, согнутая пополам, будто кто-то скрутил толстый железный прут, как пластилин.
Больше всего меня заставили насторожиться тёмные, почти чёрные пятна крови на досках пола.