Я допил чай и поставил кружку в раковину.
— Ложись, — сказал Елене, — Будильник поставлю на три пятнадцать. Выеду тихо, постараюсь вас не разбудить.
— Разбудишь — не страшно. — Алексей…
— Что?
— Будь осторожен завтра на реке. Русалки, не вурдалаки, они хитрые и коварные, ты даже не заметишь, как окажешься на дне.
— Я знаю.
Прошёл в гостиную, сел на край дивана и уставился в темноту за окном. Елена уже скрылась в комнате Варьки, и я услышал, как скрипнула кровать, легла, а вот ко мне сон не шёл.
Вроде устал как собака, но стоило закрыть глаза, как в голове начинали крутиться мысли.
Я думал о завтрашнем дне, о русалках, о Яганне, о долге, который давно пора отдать. Думал о Ратмире и его стае, запертых на Кромке, и о красных точках на карте Гранатова, о том, что каждая из них, чья-то загубленная жизнь.
Поставил будильник на три пятнадцать, лёг и закрыл глаза. Сон пришёл не сразу, сначала я долго ворочался, прислушиваясь к тишине, а затем резко провалился в тьму, будто кто-то милосердно решил дать мне отдохнуть перед тем завтрашним днём.
Будильник сработал в три пятнадцать, как и было задумано.
Я открыл глаза, несколько секунд пялился в потолок, не понимая, кто я, где я и зачем вообще поставил будильник на такую рань, а потом память включилась, как прожектор в тёмной комнате, и я рывком сел.
— Русалки, река, чешуя для Яганны, — выдал мозг.
В квартире было тихо. Из комнаты Варьки не доносилось ни звука, обе девочки, большая и маленькая, спали крепко. Каркуша тоже молчала, значит, сидела на своём насесте и видела вороньи сны, если, конечно, вороны-проводники вообще видят сны.
Я встал, бесшумно оделся в темноте, натянув старые карго-штаны, плотную рубаху с длинным рукавом и разношенные берцы, которые не жалко было утопить в грязи. Сунул в карман складной нож, потому что после вчерашних приключений зарёкся выходить из дома безоружным. Посох взял тоже, на этот раз без колебаний.
— Кар? — тихо донеслось из комнаты, когда я проходил мимо.
— Спи, — шепнул в ответ, — Сегодня ты остаёшься с Варей и Еленой, охраняй.
— Кар, — недовольно, но покладисто отозвалась ворона.
На кухне оставил записку на столе:
— Уехал за город, вернусь к обеду. Не волнуйтесь. А., — подумал и дописал, — Варе завтрак в холодильнике, второй контейнер сверху. Каркуше дай мясо, оно порезано, стоит в миске на балконе, — а потом ещё добавил, — Лена, спасибо.
За что спасибо, не уточнил, сама разберётся.
Вышел из подъезда в предрассветную мглу. Москва в половину четвёртого утра, это совершенно другой город: ни людей, ни машин, только редкие такси, как жёлтые призраки, скользящие по пустым улицам. Воздух был сырым и прохладным, пахло тополиной листвой, бензином и чем-то неуловимо свежим.