[5]В 1893 году в Санкт-Петербурге детективная литература (ее тогда чаще называли уголовными романами, полицейскими рассказами или «судебными былями») переживала особенный момент. До триумфального прихода Шерлока Холмса в Россию оставалось еще пять лет (журнал «Нива» начнет публиковать Конан Дойла только с 1896–1897 гг.), а до повального увлечения копеечными брошюрами о Нате Пинкертоне и Нике Картере — больше десятилетия.
Чуть позже, на рубеже веков, писатель Роман Добрый превратит мемуары Ивана Дмитриевича Путилина — реального начальника Санкт-Петербургской сыскной полиции в полностью вымышленного персонажа (сделав его «русским Шерлоком Холмсом»), истории о котором разойдутся в сотнях бульварных рассказов.
Огромной же популярностью у читателей пользовались газеты вроде «Петербургского листка» или «Нового времени». В них печатались так называемые «судебные стенограммы» и «романы-фельетоны». Авторы (например, популярный писатель Николай Животов) часто выводили в качестве главных героев сыщиков Санкт-Петербургского сыскного отделения под слегка измененными фамилиями, превращая реальные уличные кражи и убийства в подворотнях в сериальные истории, которые петербуржцы ждали каждое утро.
Дворник безропотно шагнул вперёд, поднял свой жестяной фонарь и направил свет на мостовую. Мой взгляд тут же выхватил тёмное растекшееся пятно — кровь, которая натекла за то время, пока жертва (в которую позже каким-то фантастическим образом переселился я) лежала без сознания.
Лужа крови казалась непомерно большой, но я-то отлично знал, что кожа головы пронизана густой сетью артерий и вен, которые в момент рассечения не способны спазмироваться и закрыться из-за плотной фиброзной ткани, удерживающей сосуды в раскрытом состоянии. Поэтому даже неглубокая рана длиной в два-три сантиметра всегда даёт обильное, пугающее на вид кровотечение.
Для обывателя такая лужа — однозначный признак смертельного ранения. Для эксперта же — это стандартная физиология: голова кровит много, голова кровит долго, и объём потери крови здесь почти никогда не коррелирует с реальной тяжестью травмы.
— А теперь на стену посветите, пожалуйста, — попросил я, поднимая взгляд.
Луч света скользнул выше. На шершавой, местами осыпавшейся штукатурке, я разглядел тёмные точки — брызги крови, частично пропитавшие поры кирпича. Но даже в тусклом свете керосинового фонаря я сумел легко разглядеть их форму — вытянутые капли с тонкими заострёнными «хвостиками», направленными вниз и вправо.
Физика, господа хорошие, не знает календарей и лет - законы поверхностного натяжения и вязкости жидкости были неизменны, как во времена царя Гороха, так и в моём будущем! В полёте сила поверхностного натяжения стремится придать каждой капле форму идеальной сферы. Но, ударяясь о шершавую штукатурку под углом, эта сфера сплющивается в эллипс, а избыток жидкости по инерции вытягивается в тонкий «хвостик».